Ты обещала не убегать (СИ)

— Как видишь, уже нет! — ответил за меня Лерой, поскольку я задержалась с ответом. А потом посмотрел на меня и одними губами добавил:
— Восемь.
Все внутри сжалось от переизбытка эмоций. Волнение и страх напрочь выбили все слова из головы, которые все утро я репетировала перед зеркалом.
Горский встал и неспешно подошел ближе. Мы оба, казалось, не знали, как себя вести при встрече. Вроде и родные, а вроде как и нет. Мы настолько привыкли быть порознь, что рядом совершенно терялись в своих чувствах. Отец все же решил нарушить режим незнакомцев и рывком притянул меня к себе.
— Я скучал, — вполне искренне произнес он. — Как ты, моя девочка?
Не отпуская меня, он вытянул руки и начал осматривать меня с ног до головы. Я не знала, что сказать, а потому просто смотрела на него и молчала. Где-то слева от меня раздался звук наигранного кашля. Лерой. Он с ухмылкой смотрел на меня и ждал.
— Девять, — его губы опять перетащили все мое внимание на него. Нет, он не посмеет! Это же шутка?
Отец отпустил меня и, положив мою влажную ладошку в свою крепкую и немного шершавую, повел в сторону углового дивана, чтобы я села рядом с ним. Я оказалась в самом центре между двух огней.
— Лерой сказал, что тебя что-то беспокоит. Я волновался. Расскажешь? — голос отца ровный и спокойный. Когда волнуются разве так говорят? Или он просто иначе не умеет? Интересно, каким голосом он заговорит, когда я скажу ему про ребенка? А если он вообще не захочет со мной говорить? Ну и ладно! Переживу. Как-то же жила без него восемнадцать лет. И вообще…
— Ксюша! — привлекая мое внимание, снова проговорил отец. Точно! Я должна была что-то сказать. Но Лерой меня опередил.
— Все, десять. Знаешь Коль, тут такое дело, — оперативно начал парень, но закончить предложение я ему не дала.
— Да, — громко выкрикнула с места. — У меня есть серьезный разговор. Настолько серьезный, что посторонние уши должны покинуть гостиную.
— Это я что ли посторонний? — в шутку удивился Лерой. — Да я почти родной.
Он засмеялся, а Горский… а отец его поддержал. Вот же, спелись!
— Ладно, — немного остынув, сказал Лерой. — Я буду у себя. Если что… Короче, зовите.
Он с кошачьей легкостью и грациозностью подпрыгнул с дивана и удалился к себе. А я смогла выдохнуть: шутить с Горским дело заведомо проигрышное.
— Ну так что, дочка? Что ты хотела мне рассказать? — отец повернулся всем телом ко мне и внимательно изучал меня взглядом.
— Я жду ребенка от Тимура, — на одном дыхании протараторила я. Но, видимо, так быстро и так тихо, что Горский ни разобрал ни слова.
— Так, давай еще раз, но помедленнее, ладно? — он не понял, что я ему сказала, но интуитивно напрягся. Это стало заметно по более вытянутой и напряженной его позе.
Я закрыла глаза, мысленно сосчитала до трех и на выдохе максимально спокойно произнесла:
— Я беременна от Тимура. У нас с ним будет ребенок.
Фух, дело было сделано и обратного пути уже не было. Но глаза открывать я не решалась. Тишина, которая повисла в комнате, так и искрилась от напряжения. Лучше бы он рвал и метал, чем копил в себе переполняющие эмоции. Рано или поздно он все равно взорвется, так какой смысл откладывать.
Медленно, едва дыша, я открыла глаза и посмотрела на отца. Он в свою очередь сверлил взглядом пол. По его напряженным желвакам на лице и побелевшим костяшкам на пальцах рук, сжатых в кулаки, можно было смело утверждать, что Горский был в ярости. И с каждой секундой, что он молчал, я все больше и больше сжималась от страха и ожидания чего-то ужасного.
— Лерой! — голосом разъяренного льва разразился Горский на всю квартиру, да что там, на весь дом.
— Лерой! — на грани бешенства проорал он еще громче.
От его голоса внутри все похолодело, а я, казалось, приросла к дивану, страшась не то что пошевелиться, но даже вздохнуть.
Лерой зашел в комнату практически сразу и, с улыбкой взглянув на меня, сел рядом. Мне бы капельку его спокойствия и уверенности.
— Ты, — указал на меня пальцем Горский. — Сейчас же идешь в свою комнату, иначе я за себя не ручаюсь.
 
— Но, — попыталась возразить я.
— Шагом марш! — он посмотрел на меня своим колючим и пронизывающим насквозь взглядом так, что спорить отпало любое желание. Я оставила отца срывать весь свой неуемный гнев на Лерое, а сама поплелась к себе.
— Так даже лучше! Так нам с тобой спокойнее! — тихо говорила сама себе, точнее уже не себе, а своему малышу, поглаживая все еще плоский животик.
Я была уверена, что сейчас начнет доноситься дикий ор и ругань. Думала, что отец в очередной раз разнесет всю квартиру на мелкие кусочки. Но из гостиной не раздавалось ни звука. Лишь изредка мне слышались отголоски слов Лероя, но и то, разобрать их было невозможно.
Я ходила, как заведенная, по комнате, не зная, чем себя занять. Все, абсолютно все, валилось из рук. Пятнадцать минут, двадцать, двадцать пять… Каждая минута тянулась до безобразия медленно и нудно. Но больше всего раздражала неизвестность. Там, в десяти метрах от меня, сейчас решалась моя судьба, а я сидела и совершенно ничего не предпринимала. Разве это правильно? Неужели я могла доверить свою жизнь на растерзания двум до недавнего времени неизвестным мне мужчинам? Как бы потом я не пожалела об этом!
Быстро засунув ноги в мягкие тапочки с кошачьей мордочкой, я, как мышка, стала пробираться в сторону гостиной. Да, я хотела подслушать их разговор! Нет, мне совершенно не было стыдно за это!
Гостиную от моей комнаты отделял длинный и узкий коридор, по краям которого располагались гостевые спальни. Маленькими шажочками я продвигалась по нему в сторону гостиной, с силой напрягая слух, но все было тщетно.
— Да что они там на языке глухонемых что ли общаются? — прошептала себе под нос.
Вход в гостиную был отделен от коридора большой витражной дверью с причудливым узором и сейчас она была наглухо закрыта. Именно поэтому я ничего и не слышала. С другой стороны, больше я могла не переживать, что меня заметят за таким непристойным занятием, как подслушивание взрослых разговоров.
— Причем здесь это? — глухо возмущался Горский. — Ты реально думаешь, что ему есть до моей дочери дело? Не смеши меня! Этот ублюдок слишком просто отделался, я тебе скажу! Сколько прошло времени? Почти месяц? Ну и где он? Приехал, позвонил? Да я ему услугу, считай, оказал, избавив от своей дочери.
— Она все равно ему все расскажет, — не без сожаления ответил Лерой.
Черт, они говорили о Тимуре! Я сама еще не знала, как поступить. С одной стороны, не сказать ему я не имела права. Но с другой, отец был прав. Прошел месяц, как я уехала. Он ни разу не дал мне о себе знать. Ему все равно. И лезть в его праздную жизнь с клубами и блондинками мне совершенно не хотелось. А может, я просто боялась потерять последнее, что у меня оставалось, — надежду.
— Пусть так. Но только после суда! Мне проблем с Федей больше не нужно. Понял? — жестко, но тихо заключил отец.
— А Ермолай? Договор с ним действует только на Ксюшу. И то, ты его нарушил, разбив Черниговскому морду. С ним бесполезно будет говорить, ты же знаешь! — Лерой опять вспомнил этого Ермолаева, а я все задавалась вопросом, кто же он такой. Нет, я точно его не знала. Но фамилия… Фамилия казалась смутно знакомой.
— Забудь. Старику не до этого сейчас. С одной стороны Федя поджимает и грозится за собой на дно утащить. Да и со здоровьем у него проблемы. Хотя, не удивлюсь, если сочиняет, чтобы на нары не отправиться следом за своим преемником. В любом случае, он неопасен.
В комнате вновь повисла тишина. Долгая и тягучая.
 
— Не к добру, — вырвалась вслух мысль, которую я тут же зажала возле губ рукой.
— Знаешь, Коль, я тут подумал, — как-то совершенно легко и непринужденно начал Лерой. Эта его манера речи совершенно не вписывалась в атмосферу разговора. — А отдай-ка ты мне Ксюшу в жены. Парень я нормальный, сам знаешь. А так, глядишь, и проблемы все разрешатся сами собой.