Посредник (ЛП)

― Не позволяй ему морочить тебе голову, ― говорит он. ― Здесь есть только один человек, который опустился до похищения ребенка. ― Он бросает на него холодный взгляд. ― Продолжайте говорить.
― А что тут еще говорить? Люди начали задавать вопросы о моей личности. Какой-то полицейский в Венеции почти разоблачил меня.
Данте морщится.
― Бруно Тревизани, ― говорит он. ― Я поручил ему проверить Нила Смита, потому что думал, что ты собираешься с ним встречаться. ― Выражение его лица мрачное. ― Мне жаль, Валентина. Это было…
― Это не твоя вина, ― твердо говорю я. ― Как ты и сказал, только один человек здесь опустился до похищения ребенка.
― Примерно так. ― Нил смотрит прямо на Данте. ― Ты хочешь убить меня. Но прежде, чем ты это сделаешь, подумай вот о чем. Я знаю твой секрет. ― Он бросает на меня многозначительный взгляд. ― Если ты хочешь сохранить его в тайне, тебе стоит отпустить меня.
― Его секрет? ― спрашиваю я. ― То, что он убил Роберто? Это был твой козырь? Я уже знаю.
Я с удовлетворением наблюдаю, как кровь отливает от его лица. Нил не раскаивается. Он не испытывает никаких угрызений совести. А люди, похищающие невинных детей, не заслуживают жизни.
― Я услышала достаточно, ― говорю я Данте. ― Убей его.
Я выхожу из комнаты. Как только я выхожу, раздается выстрел. Он мертв. Призрак больше никогда не причинит вреда моей семье.
― Как себя чувствует Анжелика? ― спрашивает он. ― Я недавно звонил в больницу, и они сказали, что она спит.
Я киваю.
― Лео там. Данте, я хочу поблагодарить тебя за…
― Не надо, ― резко говорит он. По его лицу пробегает тень. ― Мне не нужна твоя благодарность, Валентина. — Он проводит рукой по волосам. ― Я должен был рассказать тебе все с самого начала. И я определенно должен был сказать тебе, когда мы начали встречаться. Но ты для меня все, Валентина, и я боялся потерять тебя. — Его губы изгибаются в горькой улыбке. ― Я не очень хороший человек. Ты видела много доказательств этому.
Хорошее хорошему рознь.
― Ты ведь не хотел, чтобы я присутствовала при допросе Андреаса? ― спрашиваю я. ― Я видела выражение твоего лица, когда умоляла тебя об этом.
― Нет, ― признается он. ― Я знал, что сделаю все возможное, чтобы заставить его говорить. Я видел твое лицо, когда воткнул в него нож. Когда я выстрелил в него. Это изменило твое отношение ко мне, не так ли?
― Ты сделал то, что нужно было. Если ты не хотел, чтобы я была там, почему ты позволил мне присутствовать?
― Я не хотел, чтобы ты оставалась одна. ― Он пожимает плечами. ― Но это не единственная причина. Я убийца, Валентина. Чудовище. Я сделаю все, что потребуется, чтобы защитить людей, которых люблю. Это некрасиво. Это уродливо до чертиков. Но я такой, какой есть.
Однажды он скрыл от меня правду, пытаясь избавить меня от этого уродства. Но не в этот раз. В этот раз он показал мне все. Он обнажил себя для меня.
Я думала, что Данте меня не видит. Но на самом деле это я не видела его.
― После этого, ― продолжает он почти беззвучно, я пойму, если ты не захочешь, чтобы я проводил время с Анжеликой.
― Что? ― Мой рот открывается от изумления.
― Сегодня я хладнокровно убил двух человек, и я не жалею об этом. Ни одна из этих смертей не будет мешать мне спать по ночам.
― Я попросила тебя убить Нила, ― говорю я. ― Может, у меня и не хватит духу убить самой, но это не значит, что я не одобряю то, что ты сделал. Я могла остановить тебя, чтобы ты не зарезал Андреаса, но я этого не сделала. И я могла помешать тебе убить Призрака, но вместо этого я попросила тебя застрелить его. Если ты чудовище, то и я тоже.
Он смотрит на меня с такой тоской, что кажется, будто кто-то сжал мое сердце в кулак.
― Что будет дальше?
Я позволяла прошлому отбрасывать тень на мою жизнь в течение десяти лет. Достаточно. Я делаю шаг к нему.
― Если бы впервые ты увидел меня не в больничной палате, ― шепчу я. ― Если бы мы встретились на какой-нибудь вечеринке, что бы ты мне сказал?
― Я бы сказал, что ты самая красивая женщина в мире. Что я не могу оторвать от тебя глаз. ― Его взгляд ласкает меня. ― Я бы сказал: «Что-то в моем сердце подсказывает мне, что ты станешь самым важным человеком в моей жизни».
 
Я быстро моргаю, пытаясь сдержать подступившие слезы.
― Хорошее начало, ― бормочу я. ― Продолжай.
Он тихонько смеется, его выражение лица медленно наполняется надеждой.
― Еще я бы сказал: «Хочешь уехать отсюда, чтобы мы могли лучше узнать друг друга»?
Он протягивает мне руку.
Я беру ее.
И чувствую, что возвращаюсь домой.
Данте обхватывает меня руками и крепко обнимает.
― Я люблю тебя, воробушек, ― выдыхает он. ― Я никогда не хочу потерять тебя снова.
― Я тоже тебя люблю, Данте, ― шепчу я ему в шею. ― Я очень, очень сильно тебя люблю.
Мы стоим так очень долго. Наконец, я поднимаю голову и смотрю на него.
― Что теперь будет?
― В мире фантазий я бы отвел тебя в свою спальню, где мы бы часами занимались любовью. ― Его губы касаются моих. ― Но мы не в фантазиях, и тебе нужно поспать. Ты выглядишь изможденной. Когда ты проснешься, мы можем заехать в приют и забрать собак, которых хочет Анжелика, чтобы они ждали ее, когда она вернется домой из больницы.
Мое сердце тает.
― Я выгляжу изможденной? Я уже говорила тебе, что ты делаешь ужасные комплименты?
Его губы подергиваются.
― По крайней мере, однажды.
― А я говорила, что когда ты указываешь мне, что делать, это сводит меня с ума?
Он громко смеется.
― Как минимум дважды в день.
Он снова целует меня, его губы мягкие и идеальные. Сияние счастья согревает мое сердце, и в голову приходит неожиданная мысль.
― Эй, Антонио запретил нам встречаться, помнишь?
― Запретил, ― говорит Данте. ― Но он ничего не говорил о том, что мы не можем пожениться. ― Он наклоняет голову и смотрит на меня. ― Что ты об этом думаешь?
― Да, ― отвечаю я, испытывая легкое головокружение, словно у меня внутри искрятся миллионы пузырьков шампанского. ― Да, да, да.
 Эпилог 
 Валентина 
Через неделю после смерти Нила Смита карабинеры находят в Адриатическом море у берегов Бари перевернутую лодку. Водолазы поднимают три сильно разложившихся тела. У властей уходит несколько недель на опознание жертв, но в итоге они приходят к заключению, что Нил Смит, Андреас Сбарра и Марко Картоцци утонули в результате несчастного случая на рыбалке. В отсутствие других версий, они закрывают дело.
― Это ты убил Марко? ― спрашиваю я Данте.
― Нет. Это сделал Антонио.
Я не удивлена. Дон не мог оставить Марко безнаказанным ― он должен был отправить сообщение. И я не питаю к нему никакой любви. Марко был лучшим другом Роберто. Когда Роберто ударил меня в первый раз, Марко появился у моей двери и предупредил, что уйти будет очень плохой идеей.
― Роберто любит тебя, ― сказал он. ― Будет очень плохо, если ты его бросишь. Его сердечная боль может заставить его совершить что-нибудь безрассудное, понимаешь? И будет очень жаль, если что-то случится с твоими родителями.
― А он… ― Я пытаюсь подобрать нужные слова.
― Пытал ли он Марко? ― Я киваю, и Данте качает головой. ― Нет, я обещал Марко легкую смерть, если он заговорит. Это было быстро.
― А Романо Францони? Что с ним стало? ― Францони послал Марко к Антонио. Конечно, тот действовал по принуждению, но Марко целился в Лучию, и Дон был разгневан. ― Я несколько удивлена, что его не обнаружили среди жертв.
― Романо обратился к Чиро дель Барба, ― отвечает Данте. ― Это к лучшему. Антонио не очень-то хотел убивать Францони, а так ему не придется этого делать.
― Францони предан и умен. Отправить его к Чиро…
Данте одаривает меня волчьей ухмылкой.
― Становишься неплохим стратегом, да, воробей? Я уже немного боюсь.