Холодные песни

За следующим поворотом встретили Аркадьевну. Няня с пластиковым ведром в руке наблюдала за людьми, которые стояли у ступенек в старый подвал, вынесенный за пределы основного строения. Она обернулась на шаги и заулыбалась:
– Домой так рано собрался?
– Да! – бойко ответил Антон; у Олега потеплело в груди. – В магазин игрушек идем!
– Повезло тебе с папой.
Олег поздоровался с Аркадьевной. Из подвала выбрался хмурый мужчина в одноразовом плаще и резиновых перчатках. Опустил у входа черный целлофановый пакет для мусора, туго завязанный узлом, и снова сбежал по растрескавшимся ступеням. Рядом с пакетом высилась грязно-бордовая горка кирпичей, ни одного целого.
Аркадьевна как-то смущенно улыбнулась.
– Вот, затопило недавно, – протараторила она. – Разбирают.
Няня настойчиво напоминала Олегу более молодую исхудавшую версию бабульки, которая появлялась в распахнутых ставнях в начале советских киносказок «Морозко», «Золотые рога». Вот только эти ее упрямые глубокие линии на лице…
Снова появился мужчина, на этот раз без добычи, отошел от ступеней, зажег сигарету.
– Пап, а что там дяди нашли? – подергал за рукав Антон.
– Да старье разное, наверное, – ответил Олег. – Пойдем.
Олег провел сына мимо мужчины в резиновых перчатках и одноразовом плаще, полуосознанно стараясь защитить, прикрыть от происходящего, и искоса глянул на озабоченное лицо няни.
– А кости? – серьезно спросил Антон. – Кости могли найти?
– Вряд ли, – усмехнулся Олег, – откуда? Ну, разве что крыс.
Врать сыну он не умел. Почти.
Первый раз Антона вырвало около двух ночи.
Олег включил бра над кроватью и несколько секунд оторопело смотрел, как сын шумно извергает ужин на подушку. Лежащая на другой стороне кровати Лида открыла глаза и заморгала. Антон заплакал, полусонный, крошечный, жалкий, потом закричал.
Олег вышел из ступора и потянулся к сыну, но его опередила супруга. Лида вернулась из поездки поздно вечером и надеялась проспать до обеда.
– Чего ждешь? – крикнула она из коридора. – В стирку все неси!
Раздражение в голосе супруги разозлило Олега. Он проверил одеяла, скинул пострадавшие на пол, обернул подушку сына простыней и потащил в ванную.
Антона снова рвало. Лида придерживала его у края ванны.
– Рычать обязательно надо? – не сдержался Олег, понимая, что не стоит, сейчас не до этого, но… «Почему мы всегда ссоримся в такие моменты?»
– Воды кипяченой принеси, – умывая сына, отдала очередное распоряжение Лида.
Олег бросил наволочку с подушкой в раковину и пошел на кухню.
– Что-то съел плохое в садике, да, любимый? – донесся из ванной голос Лиды, а потом, уже с совсем другой интонацией: – Что вы вечером ели?
– Макароны, – процедил Олег. – Была бы дома, знала бы.
Пока приводили спальню в порядок, Антона стошнило в гостиной на диван. Олег глянул на часы: прошло пятнадцать минут. Еще через пятнадцать Антон замычал в полудреме, открыл глаза и бессильно заревел: Лида едва успела поднести тазик.
Когда рвота прекратилась, сын вяло отпил из стакана и повалился на подушку. Он не говорил, лишь громко плакал, когда подступала тошнота – спазмы с остатками желудочного сока.
– Ротавирус, – сказала Лида, не глядя на Олега. Оба выдохлись: ни гнева, ни теплоты. – Опять из садика принес.
Олег кивнул. «Ротавирус»… Уже знакомо, и рот тут совсем ни при чем, все дело в колесе  [19]. В прошлом году было особенно страшно: помимо рвоты, температура под тридцать девять, понос.
– Если еще раз вырвет, вызову скорую, – сказала Лида, – пускай что-нибудь дадут.
Через полчаса полная медсестра капала в чайную ложку новокаин, а другая, большеглазая, с заячьей губой, искала бланк для отказа от госпитализации.
– Главное, отпаивайте. Но по чуть-чуть, каждые пять минут по ложечке.
 
Когда они ушли, оставив отпечатки подошв и запах пота, Антона снова вырвало. Время между приступами увеличивалось – хоть что-то.
Олег принес в спальню купленную вчера вечером – вечность назад – игрушку и положил ее рядом с подушкой. Робот Беймакс в красно-синей броне из мультфильма «Город героев», который они смотрели вместе не меньше десятка раз. Медицинский робот, кстати, – жаль только, не способный помочь хоть одному реальному мальчугану…
Ночная аптека. Неспокойная дрема на диване в гостиной, разрываемая шагами Лиды и всхлипами Антона. Затем просто толчки в черную мембрану полусна-полуяви.
Утром у Антона поднялась температура, тридцать семь и семь. От жаропонижающего отказались, пускай организм борется. Промежутки между рвотой увеличивались. Отпаивали компотами, целовали, размешивали смекту, включали мультики. В обед Антон сполз с дивана и начал доставать из тумбочки-гаража машинки.
– Сразу видно, полегчало! – засмеялся Олег.
Лида села к мужу на колени – компьютерное кресло предупреждающе заскрипело – и обвила руками шею.
– Прости, – сказала она.
– И ты меня.
– Что с садиком делать?
– А что делать? Не ходить.
– Я вообще. Сам видишь…
Он видел. «Неделю ходишь, неделю лечишь». А еще эти аденоиды, которые не успевали уменьшиться после очередной простуды, – цеплялась новая хворь. Олег почти привык к постоянному храпу и гнусавому говору сына. Последний раз Антон дышал относительно нормально летом, когда закрывался садик.
Услышав слово «садик», Антон насторожился:
– А мы в садик не пойдем сегодня?
– Нет, силач, и завтра не пойдем, и послезавтра.
– Хорошо.
Олег не удержался:
– А почему ты не хочешь в садик?
– Потому что всегда-всегда хочу быть дома.
– Воспитательницы ругают?
– Нет.
– Кто-то из группы обижает, из детей?
– Нет.
– Пугает?
– Да.
– Кто? Арсений? Миша?
– Нет.
– А кто?
– Великан.
Великан. Слово было произнесено так обыденно, что нехорошо отозвалось в груди. В нем не звенела струна фантазии – Антон смотрел в пол, серьезный, виновато-замкнутый, как и всякий раз при подобных расспросах. Тяни клещами, а потом думай, что вытянул: правду или ответ, который хотел услышать.
– Великан?
– Да.
– Хватит, – шепнула на ухо Лида. Олег не послушал.
– А как великан помещается в игровом зале? – Он улыбнулся, надеясь растопить серьезность Антона. – Там ведь потолки низкие.
– Он пригибается. А когда не пригибается, не видно головы.
Пустое лицо, не смотрит, забыл о грузовике и пожарной машине.
– Он что, как привидение?
– Он из черного дыма. – Антон глянул на отца, словно осуждая глупость вопросов. – И он приходит не тогда, когда мы играем.
Уже лучше. Похоже на диалог.
– А когда?
– Великан приходит, когда мы ложимся спать.
– Вот зачем ты это поощряешь? – Лида взвилась с его колен, глянула недобро. – Пошли, любимый, полежим лучше. Еще такой слабенький…
Антон не сопротивлялся, повис в маминых руках тряпичной куклой.
Через час его снова вырвало. В последний раз.
Глубокой ночью кто-то начал ходить за стеной между спальней и гостиной.
С прерывистым сердцем Олег приподнялся на кровати. Не сразу осознал, что Лиды нет дома. Что сын не спит, разбуженный шумом.
Антон сидел рядом на смятых простынях. Лицом к стене, положив руки на спинку кровати. Глаза закрыты, нет, зажмурены. И не сидел – стоял на коленях. Это испугало Олега больше всего.