Мой препод – Лёд
Кивает на противоположную сторону дороги.
Мнусь на месте, раздумывая. Приём у ветеринара совсем скоро, но и ехать в город с покоцанным бампером, а потом самой искать автомойку– не вариант.
Вдруг папу встречу? Секир башка будет.
– Можно вас попросить… подбросить меня до центра? – прищуриваюсь и склоняю голову набок.
*
– Что это? – спрашивает Лев Викторович подозрительно.
Широкие скулы на мрачном лице кривятся, а чёрные очки съезжают на нос. В сочетании с белой рубашкой это всё смотрится по-голливудски.
– Моя собака, – отвечаю, гордо встряхнув волосами.
– Если она уделает мне салон, я…
– Её зовут Котлетка, – не даю договорить угрозу и показываю своему преподавателю мопса с розовым бантиком на шее. – И она вся в меня. А воспитанность – моё второе я, между прочим.
– Третье, – слышу тихое ворчание.
– Что?
– Твоё второе я – это внимательность, Юля. Сама говорила. Значит, воспитанность – третье!
Разместив питомца на заднем сидении, смущённо прикрываю дверь и широченной улыбкой озаряю полусонную провинциальную улицу.
Он помнит! Боже, боже!
Два года прошло, а Лев Викторович Демидов всё помнит!
Усаживаюсь рядом, засветив новые чулки, и тут же чопорно выправляю юбку.
– Может и третье, но…
– Твою мать, грёбаная псина, – пугаюсь грозного рыка и тут же оборачиваюсь.
В ужасе прикрываю рот.
Упс. Кажется, Котлетке слишком понравился мой препод! С одной стороны я даже рада, что у неё всё получилось с мочеиспусканием, но предусмотрительно молчу. Это было бы невежливо по отношению к педагогу.
А вот кто-то и не пытается быть вежливым.
– Выкидывай её отсюда на хрен, – цедит Демидов.
Перевожу взгляд за окно, на пустынную трассу. Странное сегодня воскресенье. Ну хоть машину к вечеру отполируют. Может, такси вызвать?..
– Ладно, мы вместе уйдём, – поднимаю руки в извинительном жесте и открываю дверь.
Демидов молча наблюдает, как я забираю Котлетку и прощаюсь:
– Спасибо Вам, Лев Викторович за помощь и за кров для нас с Котлеткой. Пусть и временный.
С лёгкостью хлопаю дверью Мерседеса и озираюсь по сторонам. Вечно я попадаю туда, где вообще не должна была оказаться. В микроскопической сумочке, которая всё это время болталась у меня на животе, отыскиваю свой телефон, бережно изъятый из «БМВ», и пытаюсь загрузить приложение с поиском такси. Котлетка, кажется, путём опорожнения на дорогом кожаном диване чудом исцелилась.
– Сядь в машину, – слышу строгий приказ.
Поднимаю глаза на открытое окно внедорожника.
– Мы сами доберёмся, не переживайте, Лев Викторович. Поезжайте спокойно по вашим делам.
Разворачиваюсь и бодро шагаю по гравию, чувствуя себя очень правильной и до невозможности волевым человеком. Но чуть замедляюсь, когда вижу впереди, за автозаправкой стаю бездомных собак.
Чёрт.
Демидов тоже замечает этот безусловный «козырь» и тут же его использует, загоняя меня в тупик:
– Десять секунд, Юля. И я уезжаю, а ты оставайся, раз жизнь так ничему тебя и не научила.
Обжигаю его горящим взглядом.
Это нечестно. Неправильно ему вот так кидать мне это в лицо. Он же всё знает… он там был и видел всё своими глазами.
– Пять секунд, – кидает препод небрежно и снимает тёмные очки.
Ладно.
Кинув короткий взгляд на собак, сжимаю в руках Котлетку и усаживаюсь на переднее сидение вместе с ней.
– Только потому, что Котлетке угрожала смерть…
– Ага…
– И вообще, разве можно быть таким жестоким?
– О чём ты, Юля?
– Ну, как вы отнеслись к больному животному, – киваю на мопса, – или ко мне, когда… намекаете на прошлое.
Лев Викторович равнодушно отворачивается и вальяжно устраивается в кресле. А я только больше распаляюсь.
– Так ведь нельзя. Ну, правда. «Человечность определяется не по тому, как мы обращаемся с другими людьми. Человечность определяется по тому, как мы обращаемся с животными». Слышали? Хотя откуда?..
Молчит.
Немного ошарашенно наблюдаю, как Демидов водит длинными, красивыми (разве у него может быть что-то некрасивое?) пальцами по мультимедийному экрану и включает музыку на минимальную громкость. Это, наверное, чтоб меня было неслышно.
Невозможный мужчина, хоть и симпатичный.
– Это, между прочим, Чак Паланик в «Призраках» написал. Человек уважаемый, образованный и всесторонне развитый.
Награждаюсь скептическим взглядом, который подогревает меня и дальше продолжать монолог.
– Животные – тоже живые существа, Лев Викторович. Котлетка вчера весь день температурила. Простудилась немного и в туалет не могла сходить, – краснею от красноречия. – Да… конечно, я понимаю. Это печально, что она сделала "это"… в вашей машине. Но у меня есть деньги.
– Пфф…
– А что вы так реагируете? Они не отцовские, не переживайте. Я сама заработала. Делала заказ для одной женщины, у которой умер муж. Ей нужен был их общий портрет…
– Твою мать, – слышу я справа и снова вздрагиваю, когда Лев Викторович бьёт по рулю.
Ругается под нос неприличными словами.
– Что? – пугаюсь.
Взгляд синих глаз затрагивает сначала бантик на голове Котлетки, потом мои коленки и замирает на секунду на лице в районе раскрытых губ.
– Какая же ты Юлька-мозгоклюйка!..
Глава 8. Юля
Утро следующего дня начинается с того, что я больше всего терпеть не могу – я проспала!
Вспомнив, что первой парой у нас ненавистный семинар по черчению, начинаю носиться по дому, как угорелая. Чищу зубы и завязываю волосы в узел на макушке. Нахожу первый попавшийся джинсовый сарафан и глухое боди под него.
На макияж времени нет, но он мне и не нужен. Вместо этого трачу десять минут на то, что пытаюсь запихнуть лекарство в Котлетку.
– Проспала? – спрашивает папа, с улыбкой наблюдая, как я заталкиваю в себя бутерброд на скорость и пытаюсь застегнуть кожаный рюкзак.
– Угу.
На несколько секунд зависнув, рассматриваю безупречно отглаженную домработницей рубашку и гладко выбритое сосредоточенное лицо. Как он собран и как всегда аккуратен…
Блин.
Правильно говорят, что девочки тянутся к типажу, похожему на отца, потому что кого-то мне этот занудно-элегантный прикид напоминает.
– Что смотришь? – приподнимает папа брови и усмехается. – У меня зубная паста на щеке?
– Не-е-т, пап.
Он всегда идеально выглядит.
Мама может вляпаться куда-то. И в прямом, и в переносном смысле.
Как и я же.
Но это неплохо. Она всегда говорит, что такие, как мы с ней нужны для того, чтобы, во-первых, красивые мужчины, вроде папы, хотя бы иногда возвращались с работы домой и спали на уютной постели, и, во-вторых, для радости в их скучной и размеренной жизни.
Интересно, а кто у Льва Викторовича для радости? Морозова?
Морщусь.
Какая скучная и пресная «радость». Неудивительно, что Льдинка такой замороженный и холодный.
– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает отец внимательно за мной наблюдая. – Голова не болит?.. К врачу на следующей неделе?..
– Да всё нормально у меня, пап, – мотаю головой и отпиваю из стакана яблочный сок. – В универ опаздываю.
– Сам тебя отвезу.
Вспоминаю вчерашнее утро. Пожалуй, пока на улице ранняя весна лучше повременить с водительским дебютом. Перенесём мою премьеру хотя бы на апрель.
– Было бы неплохо, – отвечаю и бегу в прихожую одеваться.
На улице сегодня ещё морознее, чем вчера, поэтому снова счастливо улыбаюсь своему решению и усаживаюсь рядом с папой.
– Как дела в университете? – спрашивает он, выезжая из нашего коттеджного посёлка.
– Как обычно.
– Всё успеваешь? – кидает на меня короткий взгляд. – Не пожалела?
Сжимаю зубы.
– Нет, пап.
Потом немного расслабляюсь. В конце концов, никто из не виноват… А родители – это люди, которые два года терпят все мои капризы и ни разу не пошли против. Даже когда дело касалось выбора учебного заведения, и я решила прицепиться хвостиком к Дамиру и поступать в наш Арх.