Греховные уроки

— Конечно, я не могу никому разглашать то, что мы обсуждаем, даже Оаку.
 Я отношусь к этому скептически.
— Я встретил кое-кого. Того, кто принимает каждую часть меня. - Я тяжело сглатываю. — Того, кто делает мне комплименты, что я никогда не считал возможным.
— Это отличные новости. - Она делает еще несколько заметок. — И ты состоишь в серьезных отношениях с этим человеком?
 Я качаю головой.
— Нет, это несерьезно.
— Но ты только что сказал...
— Да, но я не вступаю в серьезные отношения. - Я ерзаю на своем месте. — У нас всё несерьезно, так как я не хочу, чтобы в дело были вовлечены чувства.
 Она приподнимает бровь.
— Значит, когда ты говоришь, что этот человек делает тебе комплименты, ты имеешь в виду сексуальные?
— Да, именно так.
 Она лихорадочно делает новые пометки, и это сводит меня с ума.
— Тебе обязательно постоянно писать?
— Только так я могу составить досье и следить за твоим прогрессом.
 Я ворчу.
— Я здесь только потому, что Оак заставил меня прийти. Мне ни в коем случае не нужна терапия.
 Она поджимает губы.
— Ну, если хочешь знать мое мнение, то звучит так, будто тебе действительно нужна терапия.
— Для чего, блядь?
— Проблемы с обязательствами.
 Я скрежещу зубами.
— У меня нет проблем с обязательствами. Я просто не из тех, кто любит отношения.
— И все же ты говоришь мне, что встретил кого-то, кто принимает тебя так, как ты никогда не считал возможным.
 Она смотрит на меня так, словно ожидания подтверждения, но я, черт возьми, уже сказал ей это.
— К чему ты клонишь?
— Тогда разве это не тот человек, за которого нужно держаться так крепко, как это физически возможно?
 Ненавижу, как много смысла в её словах, но чего она не понимает, так это того, что я не способен ни на что, кроме насилия и боли.
— Все не так просто.
— Почему?
— В жизни не хватит времени, чтобы объяснить всё.
 Мое детство - причина моего закрытого сердца, и я знаю, что, не взглянув этому в лицо, я никогда не исцелюсь, но я не хочу смотреть проблеме в лицо или исцеляться. Вместо этого мое сердце становится чернее с течением времени, как гниющая древесина в старом лесу. И, хотя мне кажется, что с тех пор, как я связался с Камиллой, она замедлила процесс гниения, но разложение уже не исправить. Как только что-то сгнило, оно исчезает навсегда.
— Попробуй.
 Я качаю головой.
— Нет, я не могу туда пойти.
— Это ведь твое детство, не так ли?
— Мое детство в лучшем случае туманно.
— С какого возраста?
— Всё, что было до четырнадцати лет, довольно пустое.
 Я знаю, что там пусто, потому что я заблокировал всё. Чтобы открыть эти воспоминания, нужно приложить некоторые усилия, но я не стану этого делать. Ничего хорошего не выйдет, если открыть шкаф, в котором хранятся мои скелеты.
 Я утону во тьме, если сделаю это.
— Ладно, как насчет после четырнадцати?
 Я пожимаю плечами.
— Я переехал в Америку, когда мне было четырнадцать.
 Это моя легенда, так как я не упоминаю о Торонто ни с кем, кроме Оака.
— С кем?
 Я прикусываю язык, потому что часто стараюсь не думать о нем.
— С моим старшим братом, Иваном.
— А где сейчас Иван?
— Ушел.
 Она выглядит немного раздраженной моим коротким ответом.
— Мертв? - подтверждает она.
 Я киваю, ненавидя то, что чувствую, когда думаю о нем.
 Мы были двумя наивными мальчишками, когда приехали в Торонто, думая, что сможем найти работу и устроить свою жизнь вдали от нашего мрачного детства в России. У нас было много денег, так как перед отъездом украли их у отца, понимая, что окажемся в опасности, если он когда-нибудь выследит нас. Ивану было восемнадцать, и он был моим официальным опекуном по нашей визе, но вскоре он связался с плохими парнями.
 Мы оба присоединились к Братве Сидорова, но из-за моего возраста я не подвергался такой опасности, как он.
 Его застрелили во время простой передачи наркотиков, потому что полиция пронюхала и задержала его, а он по глупости пытался убить копа.
 И это при том, что он никогда не стрелял из гребаного пистолета, идиот.
 
 После той роковой ночи я поставил перед собой задачу тренироваться в каждом бою, чтобы быть уверенным, что меня никогда не ранят.
 Я должен был стать пуленепробиваемым.
 Тогда я поднялся по карьерной лестнице и стал силовиком, используя темноту и боль, чтобы усерднее бороться и блокировать все плохое.
— Ты можешь рассказать мне, что с ним случилось?
 Я убью Оака за то, что он вынудил меня к этому. Два года гребаной терапии с Джейн мне удавалось избегать разговоров о своей семье или детстве, и вдруг я выкладываю всё начистоту.
 Что это, блядь, такое?
— Я бы не хотел.
 Мне нужно прекратить это, пока всё не вышло из-под контроля.
— Хорошо, почему бы тебе не рассказать мне побольше о мужчине или женщине, которую ты встретил?
 Я свирепо смотрю на нее.
— Это женщина.
 Я знаю, что экспериментировал раньше, и это всплывало, но обычно я предпочитаю женщин, и она знает об этом.
 Она пожимает плечами.
— Я не хотела предполагать.
— Если честно, я бы предпочел этого не делать. - Я бросаю взгляд на часы. — О, посмотри на время. Разве сеанс не закончился?
— Гаврил, я должна доложить Оаку, считаю ли я, что ты в здравом уме.
 Я скрещиваю руки на груди.
— Ну, я же не собираюсь убивать всю школу, правда?
— Откуда мне знать, если ты не хочешь со мной разговаривать?
— Прекрасно, она великолепна, ясно?
— В каком смысле?
— Она полностью соответствует моим сексуальным вкусам. - Я делаю паузу. — Ты знаешь о них.
 Щеки Джейн краснеют.
— Да, ты объяснял раньше.
 Я киваю.
— И ты осудила меня, как и большинство людей, но эта женщина... - Я качаю головой. — Она не осуждает меня. На самом деле, у нее те же вкусы.
 Джейн записывает дальше.
— Чувствуешь ли ты, что это помогает тебе быть более психически устойчивым?
— Это помогает меня чувствовать себя менее одиноким в этом мире.
— Хорошо, - говорит она, кивая. — Это положительный момент.
— Наверное.
 Так и есть. С Камиллой я чувствую себя не таким фриком. Или как будто мы можем быть фриками вместе. С девушкой, которая не боится монстров. Но сможет ли она раскопать во мне человека, который когда-то существовал?
 Человечность больше не является частью моего характера, вот почему я знаю, что не могу дать ей то, чего она хочет. Я не могу быть тем мужчиной, который ей нужен, потому что во мне почти не осталось человека. Я - монстр.
 
 

 
 Камилла подходит ко мне в коридоре, что очень смело. Она становится все более дерзкой с тех пор, как я трахнул ее в туалете на хоккейном матче.
— Чем ты сейчас занимаешься? - Спрашивает она.
 Я смотрю на часы.
— Через двадцать минут у меня собрание.
 Она выглядит разочарованной этим.
— Ох.
— Что означает, что у меня есть время поглотить тебя.
 Её глаза загораются.
— Ты уверен?
— Абсолютно. А теперь тащи свою сексуальную задницу в мой кабинет.
 Она выгибает бровь.
— Кабинет?
 Я киваю.
— Да.
 Она разворачивается и направляется в сторону моего кабинета. Я практически чувствую исходящее от нее возбуждение, и это чертовски сексуально.
 Она прислоняется к стене рядом с дверью, ожидая, пока я открою ее. Я оглядываю коридор, чтобы убедиться, что поблизости никого нет, поскольку такими темпами люди заметят, что я постоянно провожу с ней время.
— Заходи.
 Камилла заходит в мой кабинет, покачивая бедрами из стороны в сторону. Она всегда была уверенной в себе девушкой, но в последнее время превратилась в сексуальную лисицу, которая знает, как свести меня с ума одной лишь походкой.