Осознание (СИ)
А потом я сидел на земле и счастливый утирал невольные слезы. Я боролся сердцем, вырывающимся из груди. Я боролся с трясущимися руками. А крыло, словно обессилив, лежало передо мной и даже не шевелилось. Я видел, как из тени холма выбежала Настя и на своих неудобных для бега туфлях неслась ко мне. Радостная, восхищенная и кажется счастливее меня.
Я утер слезы и поднялся. А она, подбежав ко мне, замерла в восхищении и затараторила что-то мне непонятное. Из всего ее потока я понял только, что это было классно, что она все видела, что я, наверное, мастер и прочая ерунда не стоящая внимания. Внимания стоили только ее сверкающие глаза. Внимания стоили ее губы, подкрашенные ярким цветом и такие улыбчивые. Даже ее руки, что казалось, жили своей жизнью, стоили больше чем слова. Я не знаю, что меня дернуло прервать ее и, даже не вылезая из сбруи, крепко к себе прижать. Я приподнял ее от земли и закружился. Запутавшись в стропах, я, конечно, упал, и она завалилась со смехом на меня. Я был так близок к ее лицу. К ее веселым глазам. К ее губам. И… не поцеловал. Не знаю почему. Не могу ответить. Помню, мне этого просто жутко хотелось. Но она смеялась, борясь со стропами, а я не хотел прерывать ее смех. Я понимал, что это был искренний смех веселья и радости. Тот смех, который может быть только искренним. Никакие театральные методы и практика не вызовут такого.
Когда мы выпутались, я разложил параплан на земле и укатал его так же, как и в прошлый раз. К машине мы шли хитро. Одной рукой я обнимал параплан, а за вторую руку меня тянула вперед Настя.
- Не полезу я второй раз. - не притворяясь, а на самом деле испуганно ответил я, когда Анастасия спросила, полечу ли я еще. - Я туда еле забрался. Думал, помру по дороге. Не с моими легкими курильщика и больными коленями делать забеги на скорость и высоту.
Я все это говорил, а она смеялась с моего напуганного лица. В машине я закурил, приходя в себя, и невольно рука у меня потянулась за бутылкой коньяка. Налив нам по чуть-чуть в пластиковые, когда-то бывшие одноразовыми, стаканчики, я отложил бутылку и поднял тост.
- За тебя.
- За меня!? - удивилась Настя.
- Да, за тебя. - утвердительно сказал я и выпил. Она улыбнулась мне смущенно и тоже выпила.
- Ой, жжет. - сказала она, прижимая ладошку к горлу.
- Насмеялась так, что ли? - спросил я, закуривая. - Воды дать, запить?
- Ну, кто коньяк запивает водой? - возмутилась смешно Настя и тоже срочно закурила. Словно ну вот все вокруг коньяк только закуривают, а не закусывают.
Скоро мы уже направлялись к дому. Мы не остановились в деревне, как намечали. Мы без остановок летели к дому. Только когда остановился на взлетном поле, куда свернул по дороге, я решил, что больше никуда спешить не надо.
Я развел костер, пока Настя изучала ангары. Костер пылал высоко и настолько жарко, что рядом было невозможно стоять. Ожидая, пока он чуть прогорит я показал девушке домик диспетчерской. Прочитал ей последние записи неизвестного пилота. Ее они впечатлили и вызвали налет тихой грусти. Она сидела как тогда Наталья, но только не вращалась. Наверное, ее раздражал скрип. Когда костер чуть прогорел, мы вернулись к нему. Я притащил два стула из диспетчерской. И мы смеялись с того, как все это выглядит. На взлетном поле стоит два стула. На них сидит отмороженная парочка и жгут костер. Ах да, еще из двух банок консервов едят с одного ножа. От смеха процесс еды становился невыносимо сложным. Я подцеплял кусочек рыбы из ее банки, держал на весу, пока она совладает с собой. И она, улыбаясь, аккуратно зубками снимала мясо и, жуя, продолжала чуть не давиться смехом. Я был не в лучшей форме. Тоже хохотал от любого ее движения. Казалось, покажи она палец и я как в детстве в таком же состоянии буду и с него смеяться. А если усложнить программу и начать его сгибать, то просто умру от хохота. Успокоиться хоть немного нам помог коньяк… ну, вы поняли, из одноразово-многоразовых длительного применения стаканчиков. Хлеб мы просто ломали, несмотря на то, что нож был в руках. Так было забавнее. Отрывать кусок за куском и пытаться мокнуть его в банку.
Мы даже наелись. А вроде ничего особого и не было. Рыба да хлеб. Ну, коньяк еще. В город мы въехали часов в пять вечера. К шести были на КПП района. Вот тогда-то мы и встретились с ее парнем.
Я ожидал увидеть этакого верзилу с автоматом, который на его фоне кажется игрушечным. Но паренек оказался невысокого роста. С темными короткими волосами, что были еле видны под пилоткой с кокардой глядящих. Он был на посту у шлагбаума. Ни я, ни Настя не спохватились вовремя, не остановились или не свернули, или хотя бы предупредили друг друга. Всю ситуацию от некрасивой концовки спасла Настя. Она, когда я остановился у шлагбаума, вышла из машины и громко, чтобы ее парень слышал, сказала:
- Спасибо вам большое! Я уж думала обратно пешком придется идти. Тут уже я сама доберусь. - И, не ожидая моего ответа, она пошла навстречу своему парню. Подбежала к нему и повисла на шее, целуя. Парень, не зная куда деться, просто нажал на педаль и шлагбаум, быстро поднявшись, дал мне дорогу. Я, не задерживаясь, поехал домой. Не смотря на такое сбитое прощание, я не переставал улыбаться и вечером, когда проснувшийся Василий опохмелялся и ужинал, давая себе зарок прекратить пить.
Я не стал ему рассказывать ничего. Просто сказал, что да, ездил, летал, понравилось и, что он зря так вчера напился и не поехал со мной. Василий кивал и отвечал, зато он вчера кажется, завербовал себе еще нескольких глядящих, которые поедут с ним.
Я рано лег спать. Понедельник надо встречать бодрым и выспавшимся. Наверное, впервые за долгое время мне снился не кошмар и что-то хорошее. Только жаль я этого не помню.
Впечатления от моего первого полета в жизни сопровождали меня всю следующую неделю. Работа давалась с трудом. Я стал невнимательным. Я стал рассеянным. Это замечали пока только мои сотрудники. Я меньше внимания уделял рабочему графику. Даже разбирая, собирая двигатели самостоятельно, я ощущал, что в моих руках кольца управления. Я чувствовал, как вибрируют стропы и все тело вместе с ними. Эти остаточные ощущения преследовали меня даже когда я обедал в столовой. Даже когда ехал в машине. Даже когда заполнял журнал учета рабочего времени. Они ослабли только ближе к четвергу, когда мы вплотную занялись решением задачи, поставленной нам начальником завода.
В тот день, объявив,. что у нас выездное заседание, мы погрузились в заводской грузовик и выехали на присмотренное к сожалению не мной место. Домик, подобранный для наших целей, прятался в глухих дворах старой части города. Он был, как и окружающие здания разрушен до цоколя. Зато помещения в цокольном этаже практически не пострадали и на нашу радость имели отдельный вход. Как я понял, раньше помещение занималось какой-то не большой фирмой. Столы и компьютеры не работающие, принтера и офисные стулья-вертушки. Мы осмотрели помещение и решили, что оно нам полностью подходит. Начальник завода был доволен, а, следовательно, наши дополнительные предложения уже смысла особого не имели.
- Сегодня тогда пусть начинают демонтаж вышки и по кускам перевозят сюда. Кран уже стоит в порту. Возьмите всех, кого считаете надежными и приступайте. - сказал он.
- Может не стоит собирать вышку полностью? - спросил мастер второго цеха. - Слишком будет заметно.
- Выбора нет. Без вышки теряется всякий смысл. Устанавливайте ее вон за тем разрушенным зданием. Чтобы не совсем рядом было.
- Я вообще не представляю, как все это сделать незаметно. - сказал я, покачивая головой.
- Если заметят, у вас все документы в порядке. Идет перевозка металла для завода.
Мы, конечно, покивали, а что тут еще скажешь. Если начальник завода себе что-то в голову вбил, то от этого его только пуля избавит.
Всю ночь я руководил демонтажем вышки на окраине города. Болты, что крепили конструкцию даже не отворачивались, а спиливались фрезами. Когда с помощью крана, пережив множество волнений и опасностей, конструкция была разобрана, я приказал всем возвращаться на завод. Ночевали в цехах. Даже я не рискнул ехать домой и привлекать внимание своими поздними поездками.