Брак по-тиквийски 5. Жених для Веры (СИ)

— Фарн, я девушка.
— Кто?! — Глаза чуть не вылезли из орбит.
— Вы не знаете, кто такие девушки, Фарн?
Вообще-то он думал, что знает. Старшие парни из западного района показывали запрещенные фотографии. Ничего общего с Ильтеном, абсолютно!
— Девушки — это молодые женщины, — промямлил он. — У них это самое, вместо пипки дырочка. А еще они слабые. И тупые. — Ему захотелось провалиться сквозь пол. — Ильтен, ну это же не про вас!
— Два последних признака — точно не про меня, — согласилась Вера. — Но много ли девушек и женщин вы видели, чтобы делать столь глобальные выводы? Моя мама тоже не слабая и не тупая.
Госпожа Ильтен? И правда, Фарна она удивляла. Независимая, на все имеющая свое мнение. Но Фарн с детства привык, что Ильтен странный, вот и мама у него странная. Воспринимал, как данность.
— Но девушки же не учатся в школе…
— Потому что не хотят учиться. А я хочу! Только не могу больше. — Вера повесила голову. — Я ношу ребенка. И мне теперь нельзя.
Не такой уж болезненной она была, как это казалось родителям. Таблетки и домашний режим сделали свое дело. Токсикоз тоже со временем прошел. Но что папа, что господин Арден уперлись: возвращения в школу не будет. Наверное, правильно: как она там покажется со своим пузом? Зохен, ну почему господин Арден всегда оказывается прав?
— Он там? — шепотом спросил Фарн, покосившись на живот.
Вера кивнула.
— Хотите погладить?
— А можно? — Он слегка испугался.
Она улыбнулась и приоткрыла полу халата.
— Ни фига себе, — пробормотал Фарн, осторожно прикоснувшись. Живот был теплым и тугим. Фарну почудилось, что внутри кто-то пошевелился, и он отдернул руку. — Так вы правда девушка, Ильтен?
— Что вам еще показать, Фарн?
Она засмеялась, словно колокольчик прозвенел — а прежде Фарн и не замечал, что у Ильтена такой мелодичный смех. У нее. Полы халата разошлись полностью, губы приблизились, и его бросило в жар. Похоже, он внезапно провалился в сон, и ему снились цветные сны, одновременно причудливые и поразительно реалистичные. А когда он пришел в себя, обнаружил, что совершенно раздет — это же неприлично, вспомнилось поучение старших, а потом пришли картины из сна, куда более неприличные, и он покраснел — весь залился огненным румянцем, как у рыжих бывает.
— Это был не сон, да?
— Да. — Вера завернулась в халат.
— Но… разве так можно? — Голос крепкого парня прозвучал почти жалобно.
— Только так и можно, Фарн. — Она одарила его незнакомым до сих пор взором, добродушным и снисходительным. — Именно так дети и появляются. Одевайтесь, я все-таки заварю чай. — И она взъерошила ему вихры, прямо как госпожа Ильтен.
Они сидели на кухне, прихлебывая чай и ничего не говоря, погруженные в свои впечатления. Вера прислушивалась к себе; ребенок спал. Фарн тихонько сопел, что выдавало усиленную работу мысли. Такой милый, горячий… Прямо как Дени, только еще наивнее — ничего не умеющий и не понимающий.
— Вы на него совсем не похожи, — вымолвил Фарн.
— На кого? — Она удивленно подняла бровь.
— На Веру Ильтена. Моего школьного товарища. — Он потупился. — Лицо то же, но все по-другому.
— Вы правы, — невесело усмехнулась она. Она это почувствовала гораздо раньше, в тот самый день, когда не пошла в школу. — Ильтена Железные Яйки больше нет. Скажите ребятам, что он тяжело заболел и умер. Но вы будете знать, что я жива и у меня все хорошо. Так что не надо жалеть о нем.
Он помолчал.
— Можно мне как-нибудь еще прийти?
— Запрещать не стану, а смысл? Долгие проводы — лишние слезы. Я скоро выйду замуж, Фарн, и уеду на Т1.
— А я уеду на Т2, — сказал он. — Бить зохенов. Помните, мы собирались вместе… — И не договорил.
— Удачи вам, Фарн. Поберегите себя: не хочу, чтобы вас сожрал зохен.
Он наконец выдавил смущенную улыбку:
— Спасибо.
Арден свою печаль старался не показывать. Зачем портить настроение беременной женщине? Оно и так в миноре. А то, что ему не легче — кого это волнует? Ему осталось совсем немного. Скоро за его женщиной приедет муж и увезет с собой. И ее, и ребенка. Вероятно, Арден не успеет подержать его на руках. А еще вернее, ему не позволят. И правильно, во избежание всяческих безумств, на которые он мог бы пойти от отчаяния. Но нет, он обязан владеть собой. Он будет молча смотреть издалека, как его дитя несет к машине чужой мужчина. Пусть даже такой умный и воспитанный, как профессор Терм, все равно невыносимо горько.
 
Ардену так хотелось сделать что-нибудь для сына! Оставить девочке для него что-то, напоминающее о настоящем отце. Он спросил ее, примет ли она пуховое одеяльце, она благосклонно кивнула, и на следующий день он передал ей сверток, перевязанный голубой ленточкой. Но одеяльце — это так мало. Это просто теплая тряпка. Оно не погладит, не утешит, не рассмешит.
— Ой, вы взяли с собой Пуфика? — Вера забыла о положенном приветствии и о рекомендованном покое и пару раз подпрыгнула. — Иди сюда, милый. — Она потянула зверька к себе, защекотала пушистое пузико. — Как здорово, я уже по нему соскучилась!
Конец отношений — когда скучают не по тебе. Когда «иди сюда, милый» говорят не тебе. Иррасу всегда нравилась Вера. И не только ему, но именно его сейчас тискали и целовали в теплый нос. Пуфик блаженно мурчал, разрывая сердце. Его будет ужасно не хватать.
— Ильтен, — произнес Арден, сглотнув комок в горле. — Я хочу, чтобы вы взяли Пуфика на Т1.
— Правда? — Лицо почти целиком зарылось в рыжий мех, но серые глаза наружу, и в них засветилось искреннее счастье. — Вы дарите его мне?
Он молча кивнул.
— Спасибо! — Она затанцевала. Одна мечта сбылась — уже чудо!
— Вы ведь будете хорошо заботиться о нем, Ильтен? — с надеждой уточнил Арден. — Любить его, играть с ним…
— Конечно! — Вера не ведала сомнений. Но вот она взглянула на Ардена более осмысленно и остановила свой плавный танец. — Господин Арден? С вами все в порядке?
— В полном, — заверил он.
Только она уже очнулась от эйфории. Почесывая ирраса за ухом, села рядом с Арденом на диван.
— А вы разве не будете тосковать по нему, господин Арден?
И он не нашел в себе сил соврать.
— Буду. Но вы не обращайте внимания, Ильтен. Вы меня быстро забудете. Зато я буду знать, что Пуфик играет с моим ребенком.
Вера погладила шерстку. Больше всего ей хотелось принять этот дар. Но что-то не давало. Арден привязан к иррасу не меньше, чем она. Гораздо больше. Зверек у него много лет, с самого детства. Без него он окажется в полном одиночестве. Сопьется, чего доброго!
— Господин Арден, а о нем вы подумали? Пуфик любит вас, без вас ему будет грустно.
— Надеюсь, что он так же полюбит моего сына. И не станет грустить. — Он через силу улыбнулся.
— Обязательно станет. — Она мотнула головой. — Так нельзя, господин Арден. Мне очень нравится Пуфик, но он — ваш.
— Пожалуйста, — попросил Арден. — Пусть он будет с моим сыном.
Ну что он говорит? Взрослый мужчина, а такой глупый. Забрать у него ирраса — все равно что сердце оторвать на живую. Нет, не глупый, вдруг поняла она. Его сердце — с этим ребенком. Оно так и так оторвется.
— Хорошо, — проговорила она ласково, как только могла. — Пусть Пуфик играет с вашим сыном. И вы тоже. Я согласна оставить вам ребенка.
Удивление и радость в глазах, оказавшихся близко. И нежный поцелуй — последний, наверное.
— Спасибо, Ильтен, — выдохнул он. — Для меня это действительно очень важно. Не беспокойтесь, я позабочусь о нем как следует. Может, даже лучше, чем вы. — Он виновато улыбнулся, но это же правда. — Вы ведь знаете, я люблю детей. Работа не будет помехой, я найму добрую пожилую нянюшку.
— Да. — У Веры в глазах повисли слезинки, но это не были слезы горя или жалости. — Вы все устроите в лучшем виде, я уверена. Вы хороший человек, господин Арден, и хороший учитель. Просто так выходит, что мы не идеальная пара. Я вам очень благодарна. Вы столько делали для меня… Думаю, что ребенку и впрямь будет с вами лучше. Я же обормотка.