Талиесин

— Ладно, ладно, только не требуй, чтобы все разом встали на твою сторону.
Они вошли во дворец и прошли в большой зал. Сквозь высокие окна лился яркий солнечный свет, белым золотом рассыпаясь на блестящих каменных стенах. Талиесин быстро огляделся.
— Где все? — спросил он.
— Устали жить в зале и под предводительством Киалла разбили лагерь неподалеку. Но твой отец и Аваллах ждут нас в царских покоях.
Они пересекли светлое пространство зала, отражаясь в зеркальной поверхности пола, словно шли по воде, и очутились перед занавесом в дальнем конце. Слуга отдернул завесу, и они вошли.
В этот миг Аваллах говорил:
— …союз между нашими народами послужит взаимному благу. Мы с братом долго обсуждали это и решили…
По обе стороны от короля-рыболова сидели двое мужчин, очень с ним схожие: длинные темные кудри, густые черные бороды, богатые одеяния, изукрашенные самоцветами кинжалы за поясом. В обоих угадывалось то же величие. Можно было не сомневаться, что оба — волшебные существа, родичи Аваллаха.
Все глаза устремились на вошедших.
— А вот наконец и Талиесин, — сказал Эльфин, поднимаясь ему навстречу. — Мы тебя ждали.
— Прошу простить меня, государи, — произнес юноша, обращаясь к Аваллаху и своему отцу. — Я только что вернулся.
— Это певец, о котором я тебе говорил, — шепнул Аваллах сидящему справа, потом повернулся к Талиесину. — Мой, брат, Белин, — произнес он, — и мой сын, Майлдун. — Им обоим он сказал: — Талиесин, сын короля Эльфина.
— Король Аваллах предлагает нам заключить союз, — объяснил Эльфин. — Мы как раз собирались это обсудить.
— Что тут обсуждать? — удивился Талиесин. — Конечно, нам хорошо заручиться столь могущественным союзником… хотя не вижу, какой прок от этого союза Аваллаху?
Царь кивнул.
— Твой сын одними и теми же словами вызывает на бой и обезоруживает. Полезное умение для короля. Однако вопрос остается: что даст нам этот союз?
Тут заговорил Белин.
— Как уже говорил Аваллах, мы и сами чужаки в этой стране, однако в отличие от вас не можем вернуться на родину. Тайрн, Саррас, вся Атлантида лежат на морском дне. Мы уцелели, но жить нам куда труднее, чем представляется на ваш взгляд.
— Однако вы неплохо устроились. — Эльфин обвел рукой великолепный дворец.
— Не будет похвальбой, если я скажу, что это всего лишь тень, жалкое подобие того, что мы оставили позади. Однако бессмысленно оплакивать прошлое, которого не воротишь. У нас нет выбора, кроме как ужиться со страной, в которой мы оказались.
— На наш взгляд, — отвечал Эльфин, — вы прекрасно с ней уживаетесь.
— И все же, — в голосе Аваллаха прорезалась печаль, — это не так, как видится со стороны. Если мы хотим жить здесь и дальше, нам надо меняться.
— В чем же?
— Нам многого недостает, — произнес король-рыболов. — По правде сказать, нам недостает того, без чего нам не выжить в этом суровом краю, — того, что можете дать вы.
— Мы и рады бы помочь вам, чем сумеем, — отвечал Эльфин. — Однако у нас нет ничего своего, как ты прекрасно знаешь. И уж конечно ничего такого, чем бы не обладали вы.
— Я не о том, что можно потрогать руками, — сказал Аваллах.
— Так что же у нас есть, необходимое для вашей жизни?
— Вы — народ воителей, — отвечал Белин. — Вы закалены в боях. Мы ненавидим войны, но понимаем: чтобы удержаться здесь, придется воевать.
— Вы что, предлагаете, чтобы мы сражались вместо вас? — недоверчиво спросил Эльфин.
— Да, в обмен на землю, — отвечал Аваллах.
У Хафгана вырвался сдавленный стон. Лицо Эльфина ожесточилось.
— Подавитесь своей землей! Кимры — не рабы!
Царевич Майлдун вскочил. Лицо его искривила высокомерная усмешка.
— По мне, так у вас нет выбора. Вам нужна земля, нам — воины. Все просто. А какой еще от вас прок?
Эльфин побагровел от гнева и открыл было рот, чтобы ответить. Однако, прежде чем он произнес хоть слово, Талиесин выступил вперед и встал между отцом и Аваллахом.
— Позволь нам удалиться, король Аваллах, чтобы мы могли между собой обсудить твое предложение.
— Не будем мы… — начал Эльфин с жаром.
 
Талиесин повернулся к нему.
— Давай сейчас же уйдем, — сказал он мягко.
Эльфин круто развернулся и вышел. Хафган и Талиесин последовали за ним. За все время, что они шли по дворцу, никто не произнес ни слова.
— Киалл бы его убил, — мрачно произнес Эльфин, когда конюхи подбежали с лошадьми.
— Он не знал, что говорит, — молвил Хафган.
— Глотку перерезают за меньшее.
— Он по-настоящему заблуждался.
— А будь со мной мой кинжал, его сын был бы по-настоящему мертв!
— Сейчас твоими устами говорит гнев, — сказал Талиесин. — Я не буду слушать.
Лошадей подвели. Эльфин выхватил у конюха поводья и вскочил в седло.
— Ты едешь?
— Нет, — отвечал Талиесин. — Я задержусь ненадолго и попробую переговорить с Аваллахом.
— Нечего с ним разговаривать. Мы уходим из этих краев.
— Позволь мне прежде поговорить с ним с глазу на глаз. Может быть, он уже жалеет о своей ошибке.
— Ладно, говори, — буркнул Эльфин. — Я тем временем займусь сборами. Видно, что мы здесь больше не нужны.
Подковы зацокали по двору, а Талиесин вернулся во дворец. Когда он шел по переходу в зал, впереди мелькнула тень. Он остановился и позвал:
— Выйди, друг, поговорим лицом к лицу.
Через мгновение из темноты выступила худощавая фигура Аннуби. Талиесин и прежде видел царского советника, но лишь издали и мельком. Сейчас его изумил облик этого человека: смертельная бледность, скорбный рот, потухшие серые глаза, на голове редкий седой пух. Прорицатель шагнул вперед, и тени как будто сгустились, надвинулись вместе с ним, — так плотно окружала его тьма.
— На одно слово, господин, — вздохнул Аннуби. Он стоял очень близко, и Талиесин ощутил гнилостный запах из его рта.
— Ты советник Аваллаха, — сказал Талиесин.
— Я им когда-то был. — Прорицатель мертвыми глазами смотрел на юношу. — Однако я утратил зрение и голос.
Талиесин поежился под этим мрачным, пугающим взглядом.
— Чем могу тебе служить?
— Оставь нас, — прошипел Аннуби. — Твой отец прав, вы здесь больше не нужны. Уходи и не возвращайся.
— Почему? Зачем ты нас прогоняешь?
— Аваллах говорит о будущем, о союзах… ба! Мечты! Обольщения! У нас нет будущего. Мы принадлежим к миру, который погиб и не возродится.
— Возможно, — сказал Талиесин. — Времена проходят, мир изменяется. Так устроена Вселенная. Но… — Он обвел рукою дворец, — …вы и тут неплохо устроились.
— То, что ты видишь вокруг, — обман зрения. Это ничто — менее, чем ничто! — Он сухощавой рукой ухватил Талиесина за плечо. — Мы — отзвук умершего голоса. А вскоре стихнет и отзвук.
Талиесин хотел снять его руку со своего плеча и почувствовал кости под дряблой кожей запястья.
— Но он еще не стих. И не стихнет, покуда есть те, кто его слышит. — И юноша зашагал по переходу.
Аннуби за ним не пошел, но снова вжался в тень.
— Мы умираем, — простонал он, и тьма застонала с ним. — Уйди и дай нам умереть с миром!
Слуга вновь провел Талиесина во внутренний покой. Белин ушел, но Аваллах с Майлдуном по-прежнему были здесь. Оба уставились на Талиесина; Майлдун нахмурился, но Аваллах принудил себя улыбнуться.
— А, это ты, Талиесин? Выпьешь с нами вина? — Он налил кубок и протянул юноше.
— Отец говорил, что ты искусный певец, — вставил Майлдун. — Жаль, что я никогда тебя не услышу. — Он высокомерно усмехнулся.
— Ты лучше других должен понять, — сказал Талиесин. — Мой отец не был бы королем, если бы оставил без внимания прямое оскорбление себе и своему народу.
— Так значит, союз с нами для вас оскорбителен? — с жаром спросил Майлдун.
Глаза Аваллаха сузились.
— Ты видишь, как легко извратить смысл? — спросил Талиесин.
— Все я понял! — Майлдун грохнул кубком о стол.
— Все ли? — Талиесин взглянул прямо ему в лицо. — Тогда я напрасно сюда вернулся.