Талиесин

— Так Он повелел. Впрочем, у нас человек волен служить любому богу — тому или другому, или вовсе никому не служить, — как уж ему на роду написано. Мы знаем много богов и немало богинь и чтим всех в равной мере. Есть у нас даже бог, у которого нет имени, но которого называем Благим Богом.
Однако мудрые ведают, что все боги — разные проявления одного и того же божества, потому друид может поклоняться любому из них, зная, что чтит всех.
— И все же мне непонятно, откуда ты знаешь, что тебя призвал истинный Бог.
Талиесин широко улыбнулся.
— Все очень просто. Истина — живая, верно? Все жизнь я взыскал истины, как же мне было ее не узнать, когда она мне открылась? И потом, — продолжал он, — я не первый раз Его видел. Однажды, когда мальчиком я впервые ступил в Иной Мир, Он предстал передо мной и обещал научить, что я должен сказать. — Талиесин подался вперед и тронул Давида за руку. — Я много об этом думал: ты и есть то орудие, через которое завершится мое обучение.
Давид замахал на него руками.
— Ты оказываешь мне слишком высокую честь. Это мне пристало сидеть у твоих ног и выслушивать наставления. Воистину, тому, кто видел Христа лицом к лицу, есть чему нас поучить.
Талиесин изумился.
— Ты что, никогда Его не видел?
— Никогда, — с улыбкой отвечал Давид. — И неудивительно. Мало кто из поверивших в Него удостоился такой радости. Очень мало.
— Так как же ты пошел за Господом, Которого никогда не видел? — удивился Талиесин.
— Написано: «Ты поверил, потому что увидел Меня; блаженны не видевшие и уверовавшие». Господь наш знает, как это трудно, и потому благословение Его на тех, кто верит, не увидев. И мы этому радуемся. Думаю, так же и с твоим Иным Миром: многие в него верят, хотя мало кто из смертных ступал по его тропинкам.
— Верно, верно, — согласился Талиесин. — И все же людям легче было бы обратиться, если бы Единый Бог являл Себя более открыто, разве не так?
— Возможно, — сказал священник. — Некогда Он пришел в мир как человек, и многие уверовали, а многие — нет. Увидеть — еще не значит поверить. И потом Спаситель хочет, чтобы в мире была вера. Вера спасает нас от греха и смерти. Что это за вера, если мы будем верить лишь в то, что видели и осязали?
— Так это очень важно — верить?
— Очень, — сказал Давид. — Только через веру мы приходим к истинному Богу.
Талиесин надолго задумался и наконец спросил:
— Почему Он выбрал меня? И почему явил Себя именно здесь?
Коллен изо всех сил старался следить за разговором. Сейчас он не выдержал и вмешался.
— Он свел нас всех вместе, — ликующе объявил он. — Мы — здесь. Мы — здесь. Мы — вместе.
— Хорошо сказано, Коллен, — одобрил Давид. Коллен улыбнулся робко и отвернулся поворошить палкой костер. — Все так и есть. — Священник взглянул на барда, лицо его в свете костра горело радостным рвением. — Господь привел нас сюда с определенной целью. Хорошо, Талиесин, я наставлю тебя в вере. И вместе мы воздвигнем крепость — крепость веры, и тьма ее не объемлет!
Они проговорили далеко за полночь. Как и ожидал Давид, Талиесин оказался способным учеником. Его ум мог сравниться только с его прозорливостью и памятью.
Давид договорился до хрипоты. Он описал землю Израильскую и древние пророчества о приходе Мессии, рассказал о рождении Иисуса, Его жизни и чудесах, объяснил значение распятия и чудесного воскресения, когда Иисус восторжествовал над смертью. Он и дальше продолжал бы рассказывать, потому что Талиесин готов был слушать до бесконечности, но костер потух, и ночной холод начал забираться под одежду. Давид потер глаза, взглянул на догоревшие уголья, на брата Коллена, заснувшего прямо на земле. Глубокая тишина покрывала холм, луна уже зашла, и стало совсем темно.
— Довольно на одну ночь, — устало сказал Давид. — Ах, — вздохнул он. — Послушай… Так звучит мир и покой.
— Сама ночь утишила мирские борения, — отвечал Талиесин, — чтобы почтить Того, Кто принес нам мир.
— Аминь, — зевая, отвечал Давид. — Пойдем же и мы, отдохнем с миром, пока еще есть время.
 
В общей сложности Талиесин провел с Давидом и Колленом четыре дня. Под конец этого срока Давид устало покачал головой и воскликнул:
— Я поведал тебе все, что знаю! Только святые отцы в Туре могут рассказать больше. — Он сощурился. — Тебе надо отправиться туда, Талиесин. Сядь у их ног — вытяни из них все, как вытянул из меня! По крайней мере, их познания истощатся не так скоро.
— Ты много рассказал мне, брат Давид. Больше, чем ты думаешь, — отвечал Талиесин. — Спасибо. Я отблагодарил бы тебя, будь у меня хоть что-нибудь ценное. Однако, если у меня есть что-нибудь, что тебе по нраву, только скажи.
— Даром ты получил, Талиесин, даром отдавай. Мы не назначаем цену за наши познания, не отгораживаемся премудростью от людей. Да и не стоит считать себя обязанным другу за пустяк, сделанный из дружеской приязни.
Талиесин обнял священника.
— Друг мой! — воскликнул он и пошел седлать лошадь.
— Отправляйся в Тур, Талиесин. Там Мартин — человек воистину замечательный. Он научит тебя тому, чему не смог научить я. Он ученый и весьма сведущ в вопросах веры. Он будет рад такому ученику.
— Подумаю, — обещал Талиесин, — но прежде я должен вернуться к Аваллаху. Навещу вас при первой возможности. А пока прощайте!
— Прощай!
Талиесин проехал через лощину между двумя холмами и двинулся вдоль подножия Тора, объезжая топь. Наконец он достиг дамбы, соединявшей холм с твердой землей, и продолжил путь ко дворцу. Во дворе его встретил Хафган.
— Четыре дня, Талиесин, — упрекнул его старый друид. — Твой отец о тебе спрашивал, и король Аваллах тоже.
— Неужели четыре? Мне показалось, один миг.
Они пошли в сторону дворца.
— Где ты был?
— Со священником Давидом. Обучался вере в истинного Бога.
— И валялся в грязи, судя по твоему наряду.
— Мы работали за разговором. Время летело. — Юноша остановился и схватил верховного друида за руку. — Это Он Самый, я уверен. Всевышний. Он жил среди людей, на востоке. Его звали Иисус, но Он называл Себя Путь, Истина, Жизнь! Только подумай, Хафган!
— Да, — отвечал друид. — Помню, Кормах упоминал об Иисусе. Говорил, что Его рождение сопровождалось великими знамениями. Но богов много. Не лучше ли почитать Его наравне с другими?
— Он — Любовь и Свет. И Ему следует поклоняться во всей истине. К тому же другие боги — как трава перед Ним, и не пристало нам их почитать. И потом, зачем воздавать почести твари, когда есть Творец?
— В твоих словах есть резон, — согласился Хафган. — Однако другие боги не так требовательны. Многие не захотят подчиняться такой строгости.
— Истина — это истина, ты сам меня этому учил. Если в ней будет хоть капля лжи, она перестанет быть истиной. Я знаю, где она, как же мне теперь от нее отречься?
— Не отрекайся, Талиесин, я бы никогда от тебя такого не потребовал.
Он хотел идти, но Талиесин крепко держал его за руку.
— Боги нашего народа: кузнец Гофаннон, богиня смерти Глота, громовержец Таранис, Эпона-всадница, юноша Мабон, Бригитта — Серебряное веретено, владыка леса Цернунн… да и сам Ллеу Длинная рука — все они указывают на одного безымянного благого Бога. Ты знаешь это, Хафган. Его-то всегда взыскали друиды. Ради Него мудрые с незапамятных времен бродили тропинками Иного Мира. Мы искали Христа, Хафган. А теперь Он нам открылся.
Друид долго обдумывал услышанное. Наконец, взглянув в глаза Талиесина, горевшие ясным светом, он произнес:
— Мне по сердцу твои слова. Но отринуть отеческих богов…
— Не отринуть. Подумай: ты меняешь изображение на первообраз, переходишь из тени в свет, отказываешься от рабства ради свободы.
Хафган улыбнулся.
— С тобой не поспоришь. Уже и сейчас твои речи — стрелы Благого Бога.
— Каждый воин приносит клятву стоять за своего господина. Недруги все ближе. Набат пробил, враг у ворот, надо принимать бой.