Талиесин

Талиесин был очарован не меньше остальных. Он ухитрялся поспеть везде: увертывался от балок, взмывающих ввысь, катался верхом на бревнах, запускал пятерню в котел, чтобы выудить кусок мяса, хватал яблоко из мешка или ломоть сыра, украдкой заглядывал в избушку у реки, где гудели мехи, алое зарево плясало на стенах и пот блестел на лбу кузнеца — потомка Гофаннона, бога яростного горнила, — а то и вместе с другими мальчишками бегал в лес, носил лесорубам воду и пиво…
Дни стояли погожие, и, хоть работать приходилось от темна до темна, жители Каердиви не сетовали. Эльфин повсюду был первым: частенько голый по пояс, как и остальные работники, взмокший, с заплетенными в тугую косу волосами восседал он на бревне, прибивая его на место. Таким и застал его Хафган однажды днем, через несколько недель после отъезда Кормаха.
— Здрав будь, Хафган, хеног Гвинедда! — крикнул Эльфин. Осень выдалась теплая и ясная, небесная синь радовала глаз. Он оторвался от работы, чтобы обвести взглядом строительство, и рукой утер со лба пот. В глазах его светилась гордость. — Что думаешь, бард? Подержится вёдро, пока подведем под крышу?
— Подержится, господин, — отвечал друид, бросая испытующий взгляд на небо.
— Тогда, клянусь Ллеу, мы закончим до Самайна.
— Думаю, закончите. — Хафган постоял, глядя на Эльфина из-под руки.
— Что-то еще, Хафган? — спросил король.
— Надо поговорить.
Эльфин кивнул и отложил молоток Он спустился по деревянной лесенке и подошел к друиду.
— Что такое?
— Кормах умер. Я должен его похоронить.
Эльфин кивнул.
— Ясно. Иди, конечно.
— Я хотел бы взять с собой Талиесина.
Эльфин потянул себя за ус.
— А без него нельзя?
Хафган пожал плечами.
— Ему было бы полезно.
— Надолго это?
— Дня на два, на три.
— Думаю, — протянул Эльфин, — вреда не будет.
Хафган молча ждал, что решит король.
— Ладно, хочешь, бери, — объявил Эльфин и Собрался лезть обратно. — Матери его я скажу.
— Спасибо тебе, владыка, — с поклоном отвечал Хафган.
Эльфин заметил поклон и вновь обернулся к барду.
— Спасибо тебе, Хафган.
— За что?
— За то, что оказываешь мне почет.
— Да я и прежде, вроде, тебя не унижал.
— Ты отлично знаешь мне цену и вместе с тем ни разу не принизил меня. За это я тебе благодарен. И еще. Я знаю, ты можешь взять Талиесина, куда пожелаешь, тем не менее ты пришел и спросил моего разрешения. За это тоже спасибо.
— Владыка Эльфин, я ни разу не принизил тебя как раз потому, что знаю тебе цену. Что до другого — как могу я взять то, что мне не принадлежит. — Он коснулся лба тыльной стороной ладони. — Не страшись испытаний, ибо ты овладел своей силой и своей слабостью. Ты будешь жить долго, о король, и тебя будут помнить за доброту и мудрость.
— Льстишь, Хафган? — смущенно улыбнулся Эльфин.
— Говорю правду, — отвечал друид.
Хафган, Талиесин и Блез вышли на следующий день. В другое время Талиесин обрадовался бы перемене места, но сейчас это значило пропустить несколько дней строительства, и ему было обидно. Вслух он ничего не сказал, но Хафган приметил, как он сутулится и волочит ноги. Друид сразу сообразил, отчего это, однако промолчал. Разочарования, даже пустяковые — часть жизни, пусть учится с ними справляться.
— Какого цвета лето? — спросил через некоторое время Блез.
Они шли по знакомой лесной стежке на северо-запад в Долгеллау, где им предстояло вместе с другими друидами нести тело Кормаха в кромлех на холме за Гарт Греггином. Все трое шагали быстро. Хафган опирался на новый рябиновый посох, Блез — на посох из вяза, Талиесин нетерпеливо сбивал нависшие над тропой ветки легким ивовым посошком.
— Что? — обернулся на вопрос Талиесин.
— Летняя пора, — повторил Блез. — Какого она цвета?
Мальчик на мгновение задумался.
— Ммм… Золотая! — победно объявил он.
— Ты хочешь сказать, зеленая? Золотая, на мой взгляд, осень.
— Нет, — отвечал Талиесин. — Осень — серая.
— Серая? — Блез в изумлении покачал головой. — Ну ты скажешь! А, Хафган?
 
Друид не ответил.
— Какого цвета весна, Талиесин?
— Белая.
— А зима?
— Зима — черная.
Блез рассмеялся.
— Ты заметил, что в твоем мире цвет есть только у лета?
— Конечно, — без колебаний отвечал мальчик, помахивая ивовым прутиком. — Вот почему я буду королем лета, и мое царство будет летней страной. В мое правление не будет ни весны, ни зимы, ни осени.
— Только лето? — Блез вдруг посерьезнел. Он уловил печаль в голосе Талиесина, и смех его сразу оборвался.
— Только лето. Не будет тьмы и смерти, а только много-много всего хорошего. — Талиесин замолк и больше ничего не сказал. Все трое шагали в молчании, прислушиваясь к лесным голосам.
К полудню были в Долгеллау. Деревня раскинулась в неглубокой лесистой лощине у холодного чистого ручья. Жители ее не построили ни ворот, ни стен, ни насыпного вала, полагаясь на укромность места и мощь соседей. Они тепло приветствовали гостей. Много лет Кормах был их бардом, советчиком, прорицателем и врачом. Глава рода увидел посох Хафгана и заспешил навстречу.
— Мы приготовили погребальные носилки, — сказал он. — Бард велел сделать их из молодого боярышника.
Хафган кивнул.
— Так он хотел. Мы сделали все, что он пожелал, и жалеем, что не могли сделать больше.
— Уверен, вы постарались от души, — ответствовал Хафган. — Сейчас мы его повезем. Вы, если хотите, можете нас сопровождать.
— Вам понадобятся лошади?
— Нет, мы его понесем.
— Как желаете.
Они двинулись по деревне под пристальными взглядами местных жителей.
— Чего на нас так таращатся? — наклонившись к Хафгану, шепотом полюбопытствовал Блез.
— Они смотрят на Талиесина, — отвечал Хафган.
Мальчик, впрочем, похоже, не замечая всеобщего внимания и шел, вскинув голову, глядя прямо перед собой.
«Да, — думал Хафган, — ты будешь королем лета, и в твое правление не будет ни холода, ни тьмы. Однако лето быстротечно на Острове Могущественного, и зиму нельзя сдерживать вечно. Всему свое время года. И все же, малыш, пусть сияет свет, и, пока он горит, пусть звездопадом разгонит алчную ночь».
Они подошли к маленькой, крытой соломой избушке на дальнем конце деревни. На пороге сидели три друида в синих одеждах, рядом лежали пустые носилки, устланные еловой и можжевеловой хвоей. При виде Хафгана все трое встали.
Хафган приветствовал их поименно:
— Келлан, Инаок. Селив, все ли здесь в порядке?
Селив отвечал:
— Все. Тело готово к погребению, я отправил остальных дожидаться нас в роще.
— Хорошо, — сказал Хафган. Он наклонился и прошел под оленью шкуру, заменявшую дверь. Потом, приподняв полог, он позвал Блеза и Талиесина войти.
Талиесин увидел одно большое помещение без окон. Свет попадал сюда через круглую дыру в потолке, через нее же выходил дым от очага. На камышовой лежанке покоилось тело Кормаха, руки его были сложены на груди. Две свечи — одна в головах, другая в ногах усопшего — бросали на беленые стены неверные желтоватые отблески.
Талиесин ошеломленно глядел на тело. Это был не Кормах. Да, когда-то эта оболочка принадлежала верховному друиду — черты остались прежними, — но было ясно, что сам Кормах бесследно исчез. Дух, оживлявший тело, отлетел, а то, что осталось лежать на земле, оказалось вдруг до ужаса хрупким и несущественным — послевкусие, слабое напоминание об ушедшем человеке.
— Его нет, — прошептал Талиесин. Ой нечасто видел покойников и сейчас понизит голос, как у постели больного. — Кормаха нет.
— Да, — согласился Хафган. — Он давно в пути.
Он тронул Блеза рукой и стал в головах лежанки, Блез занял место в ногах.
Хафган произнес несколько слов на тайном языке друидов и взялся за голову умершего. Блез повторил за ним и положил ладони на холодные, застывшие ноги. Затем они произнесли то же самое хором и подняли тело. Если им и потребовалось усилие, Талиесин этого не заметил: ему показалось, что от их прикосновений тело само всплыло над лежанкой.