Падение Калико (ЛП)

— Не будь грубой, девочка. Невежливо отказываться от еды здесь, в Мертвых Землях.
Я поднимаю взгляд туда, где трое мужчин стоят вокруг приготовленного солдата, отрывая от него куски, и, прежде чем я успеваю это остановить, рвота подступает к моему горлу. Я наклоняюсь вперед как раз вовремя, чтобы выплюнуть его на землю рядом с мясом. С моих губ свисают склизкие струйки желчи, которые я сплевываю.
— Не голодная. Все о'кей. Мусор для одного человека — сокровище для другого, — говорит он и подхватывает мясо с земли, прямо за ореолом моего последнего ужина. Он отправляет мясо в рот и улыбается, когда жир покрывает его губы.
— Мы здесь не отказываемся от еды.
— Что бы вы ни задумали… для нас… мы можем вам помочь.
— Помочь нам? Как помочь нам?
— Тебе нужен Калико, верно? Ты хочешь снять его? Я могу рассказать тебе, как попасть внутрь.
— Боюсь, ваши группы облажались. Это повстанцы. Мы? Нам насрать, кто у власти. Политики похожи на сорняки. Убей одного, и на его месте вырастет другой. Не имеет значения, кто он. Но если он спустится со своего насеста и отправится в Мертвые Земли? Мы трахнем его, и его маму, и его младшую сестренку.
Мужчины дружно смеются, и я поворачиваюсь, чтобы увидеть, как один из них грызет руку одного из солдат.
— Мы здесь просто для того, чтобы выжить.
Низко опустив голову, я поднимаю взгляд ровно настолько, чтобы увидеть большие куски, вырезанные из солдата, и отверстия для оторванных конечностей.
— О-о-о, не расстраивайся из-за своего маленького друга-солдата. Он рассказал нам секрет. Поставив ногу на камень рядом со мной, он наклоняется, упираясь локтем в бедро.
— Эти мутационные клетки были подарком. Подарок от старого доброго Калико. Эти солдаты знали, что они не вернутся.
— Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду, не плачь по своему обугленному другу вон там. Он знал, что эта миссия была самоубийством. Они планировали выпустить на нас эти мутации. Кто бы ни был главным в этом госпитале, он совершил дерьмовую вещь, отправив этих двух солдат. Его губы растягиваются в улыбке, и он отрывает еще один кусок мяса, улучив момент, чтобы посмотреть на кусок, оставшийся у него в руках. — Но я предполагаю, что они не рассчитывали на тебя и твоих маленьких друзей, спрятавшихся сзади, не так ли? Скажи мне кое-что, как твой друг вон там стал таким большим?
— Он Альфа. Обучен убивать.
Наклоняясь в сторону, он фыркает.
— Похоже, кто-то уронил мяч этим. Кстати, о яйцах. Ты позволила ему трахнуть себя? Я должен верить, что у него член под стать этим мышцам. Пришлось растянуть твою крошечную щелку до упора.
Я не отвечаю ему. Тошнотворно слышать, как он так говорит, поражает меня сильнее, чем видеть солдата, висящего над пламенем.
От крика мои мышцы напрягаются, когда я смотрю в сторону и вижу одного из мужчин, стоящего позади Нилы, его рука задирает ее рубашку.
— Эй! Я толкаю его, и тощий самец бросается на меня, но его резко останавливает лидер, который приставляет пистолет к груди мужчины.
— Невежливо переходить черту. У меня есть мужчины с гораздо большим стажем, чем у тебя, которые хотят наложить лапу на этих леди, но ты не видишь, чтобы они полапались раньше всех, не так ли?
От выстрела мои мышцы сотрясаются, и мужчина падает на землю.
Мертв.
Выдыхая, лидер качает головой.
— Извините за это. Он машет пистолетом в сторону другого мародера, который тащит упавшее тело к очагу, собирая веревку, чтобы связать ему руки и ноги, которые, я полагаю, позже будут пропущены через вертел.
— Здесь ничто не пропадает даром. А теперь давайте устроим вас троих.
Его пистолет все еще теплый после последнего выстрела, он толкает меня локтем в плечо.
— Вставай.
Идеи крутятся у меня в голове.
Типа, хватай Нилу и беги. Хотя куда бежать?
Возьми его пистолет и пристрели его. Мы были бы окружены людьми, которые, похоже, выполняют его команды.
Бросаемся в огонь рядом с солдатом. Возможно, что бы они ни запланировали для нас, это самая милосердная судьба из всех.
 
— Что нам с ним делать? Маленький мародер, стоявший впереди, толкает Кадмуса на шаг вперед, и когда тот не спотыкается, как возможно, намеревался тот, что поменьше, он ударяет его пистолетом в спину. Кадмус вздрагивает, когда снова поднимает его, и оба мужчины хихикают.
— Анютины глазки в заднице? Приставь его к женщинам. Черт возьми, может быть, позже он будет достоин хорошего траха. ‘Бока, которые… Главарь оглядывается туда, где мужчины уже подвесили над огнем второе тело.
— У нас достаточно мяса на пару дней.
Небольшая группа ведет нас к одной из палаток, в центре которой стоит толстый деревянный столб — тощее дерево, лишенное всех ветвей. С одной стороны столба мародер обвязывает веревкой горло Нилы и связывает ей руки за спиной. Другой мародер толкает меня на землю, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него в ответ.
Холодный шлепок ударяет меня по щеке, посылая мурашки по коже, но это не стирает моего свирепого взгляда.
— Продолжай в том же духе, сука. Я трахну тебя в череп прямо здесь, прямо сейчас.
Только крик Нилы прерывает мое разглядывание, и я поворачиваюсь, чтобы увидеть, как один из мужчин стаскивает с нее штаны, спустив их только до середины бедер, прежде чем она пинает его в лицо.
— Отстань от нее! Отстань от нее нахуй! Рука опущена на землю, я покачиваюсь, чтобы подойти к ней, но какая-то сила дергает меня назад. Мародер с длинной бородой хватает меня за лодыжки, подминая под себя. Он использует рычаг, чтобы перевернуть меня на живот, затем давит своим весом на мой позвоночник. Воздух вырывается из моих легких, когда он заламывает мне руки за спину.
— Нет! Нет! Извиваться под ним бессмысленно, учитывая, что на меня давит весь его вес. Веревка впивается в мои запястья, и мое тело откидывается назад, мои связанные руки подминаются под меня. Я пинаю его в бесполезной борьбе, которую он просто отбивает в шутку, смеясь, пока его ладонь не касается моего горла, и он сжимает достаточно, чтобы заставить меня замереть. Веревка обвивается вокруг моей шеи, натянутая так туго, что мне приходится хрипеть при каждом вдохе, и он держит ее конец над моей головой, как будто управляет дикой собакой.
Горячее дыхание касается моей щеки, пахнущее гнилью и прогорклым мясом, и я зажмуриваюсь, когда его язык проводит по моей щеке.
— Я не буду торопиться трахать тебя, сука. И когда я закончу, каждый второй ублюдок в этом лагере, включая собак, по очереди разделается с тобой.
Рыдание душит мою грудь, и тем небольшим движением, на которое я способна, я отворачиваю от него голову.
Ногти царапают мои бедра, когда он стягивает с меня брюки, но я не утруждаю себя тем, чтобы посмотреть. Я не могу.
По другую сторону стойки я слышу шлепанье кожи поверх приглушенных криков Нилы и стонов ее насильника.
Я открываю глаза и вижу Кадмуса, который раскачивается напротив нас, подергиваясь, когда он смотрит в другую сторону.
— Помоги нам, — шепчу я ему. Два дня назад он был бы достаточно силен, чтобы справиться с дюжиной этих людей. Сейчас он просто выглядит маленьким и слабым.
— Кадмус!
Его раскачивание приостанавливается, и вздрогнув, он поворачивается ко мне. Впервые он смотрит мне в глаза.
На периферии моего зрения бородатый мужчина высвобождается, поглаживая свой член, пока он смотрит вниз на мою обнаженную нижнюю половину.
— Кадмус, помоги нам. Слова вырываются сквозь стиснутые зубы, и я сморгиваю слезы с глаз, придавая ясность, которую я замечаю в его взгляде, четкой фокусировке.
Мужчина на периферии моего внимания падает на меня сверху и касается того, что, как я предполагаю, является его кончиком, моего живота.
— Кадмус! Помоги мне!
Альфа щелкает веревкой, связывающей его руки, и одним быстрым движением, не более чем в мгновение ока, он держит человека, лежащего на мне, за горло. Я осмеливаюсь повернуть голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как борода мужчины отрывается от его лица, забрызгивая кровью мою грудь и живот, обнажая окровавленную плоть и кости его нижних зубов. Широко раскрыв глаза, он издает сдавленный стон, его тело, вероятно, отошло от шока. В следующую секунду его шея ломается, оставляя острый кусок позвоночника торчащим сквозь кожу, а голова слишком сильно наклонена к плечам.