Падение Калико (ЛП)

— Конечно. Ее голос ровный, но тише, чем обычно, и я не могу представить, что ее беспокоит.
— Спасибо тебе за то, что ты сделала прошлой ночью. Мне было так больно, я… Мои слова обрываются, когда в отражении стены лифта я замечаю ее скрещенные руки и ничего, кроме повязки на том месте, где должна была быть ее правая кисть.
— Элспет?
Она шмыгает носом и прочищает горло, но не потрудилась обернуться или признать, что я это видела.
— Это была… моя вина? Слезы наворачиваются на мои глаза, когда я оглядываюсь на последствия ее великодушия. В этом месте нет ни великодушия, ни сострадания. Его окутывает затяжное облако ненависти, которое душит любую крупицу человечности или порядочности.
— Мне так жаль.
— Это моих рук дело. Я больше так не буду. Ее слова короткие и холодные, возможно, так не должно быть, но в этом климате нет ни мягкости, ни прощения.
— К счастью, они смогли переключить механизм блокировки на мой левый отпечаток.
Склоняя голову, я позволяю себе утонуть в чувстве вины, потому что, несмотря на то, что она говорит, я сделала это. Я причина, по которой они наказали ее. В моем эгоистичном желании увидеть Валдис и получить от нее утешение, я подвергла ее риску.
— Пожалуйста, прости меня, — шепчу я, не в силах поднять на нее взгляд.
— Мне нечего прощать. Роботизированный тон ее голоса говорит об обратном, как будто она провела ночь, репетируя эти самые слова снова и снова в своей голове.
Когда двери лифта раздвигаются, вместо того, чтобы пропустить меня вперед, к казармам, она направляет меня налево, к кабинету доктора Эрикссона.
  
Глава 25
 
— Я надеюсь, вы чувствуете себя лучше этим утром. Губы доктора Эрикссона растягиваются в злобной улыбке, когда он переводит свое внимание с Медузы на меня, очевидно, не тронутый видом ее культи. Он, несомненно, наблюдал за мной и Валдисом на камеру, возможно, перематывая запись на определенные моменты нашего совместного времяпрепровождения, чтобы изучить ее поближе.
Опускаю взгляд на свои колени, что дает небольшую отсрочку от необходимости смотреть на его несчастное лицо.
— Да.
— Фантастика. Мы не хотим, чтобы вас тошнило из-за сегодняшних событий.
— Какие события? Меня не особенно волнует, что у него на уме, мои мысли крутятся вокруг изображений охранников, вынужденных держать руку Медузы достаточно туго, чтобы в нее мог попасть клинок.
— Ты будешь присутствовать на тренировке для Альф.
Плотно сдвинув брови, я, наконец, поднимаю на него взгляд.
— Тренировки?
— Да, важно проверить их силу, выносливость, сосредоточенность. Один промах означает смерть и может стоить значительного количества ценных жизней.
Интересно, что он считает ценной жизнью. Конечно, ни один из предметов, которыми он тыкал и разрезал на части. И, несмотря на важность Альф, я очень сомневаюсь, что он также придает большое значение их жизням.
— Я устала от игр. Просто скажи мне, что происходит.
— Я мог бы объяснить, но что было бы забавного, когда я могу показать тебе? Губы растягиваются шире, он тянется ко мне, щелкая пальцами.
— Пойдем, я подозреваю, что они почти готовы.
Поляна на огороженной части территории больницы — это то, что все называют Ямой. Не то чтобы кто-то из остальных в основной части больницы видел этот скрытый участок двора, но почти каждый слышал истории о драках, которые здесь происходят. Жестокие бои, в которых уходит только один соперник. Я знаю это, потому что слышала как охранники обменивали сигареты или алкоголь, на ставки.
Стулья выстраиваются по периметру, который отгорожен забором, как клетка. Мы входим через дверь, которая, как я полагаю, является единственным выходом, если сражающиеся в партере достаточно амбициозны, чтобы напасть на аудиторию.
Доктор Эрикссон занимает место прямо в середине ряда, жестом приглашая нас с Медузой сесть рядом с ним. На поле за забором я замечаю Валдиса без шлема, застегивающего кожаные манжеты, которые простираются от основания кисти до локтя. Что-то вроде кожаного жилета прикрывает его грудь, делая плечи массивными. В тот момент, когда его глаза находят меня, мне приходится спрятать улыбку, опасаясь, что доктор Эрикссон заметит и сделает что-нибудь жестокое.
 
По ту сторону ямы Титус и Кадмус растянулись на скамейке, Кадмус откинул голову назад, как будто греется на жаре, подобно ящерице. Когда он наклоняет голову вперед, не сводя с меня глаз, в его улыбке сквозит самодовольство, своего рода понимающая усмешка, и когда он проводит пальцами по подбородку, как будто потирая нижнюю часть носа, я вздрагиваю при упоминании о вчерашнем дне, когда его пальцы были у меня в трусиках.
К счастью, Валдис, кажется, не замечает его тонких жестов. Это, или ему все равно, когда он встает, отводя плечи назад, руки согнуты в массивные шнуры из чистого железа.
При виде него мои ноги сводятся вместе, и мне приходится прижать тыльную сторону ладоней к внезапной боли между бедрами.
Я поворачиваюсь, чтобы увидеть пристальный взгляд доктора Эрикссона, и прочищаю горло, ерзая на своем стуле.
— Я представляю, как волнующе видеть Валдиса таким. Нет ничего лучше, чем наблюдать за сильным, выносливым самцом, готовящимся к убийству.
— Какое убийство? Я не могу представить, что он пожертвовал бы двумя Альфами ради тренировки, так что, к сожалению, я не думаю, что Валдис будет драться с Кадмусом.
Ответ приходит маршем через дверь на противоположной стороне Ямы, куда солдаты Легиона ведут полдюжины мужчин, одетых в фирменную темно-синюю униформу тюремного блока Б. Не мальчики, но, думаю, не старше тридцати лет. Они стоят в центре ямы, выглядя смущенными, их выражения лица оглядывают окрестности.
С приклеенной к лицу ухмылкой Кадмус наклоняется вперед, упираясь локтями в колени.
— Следи за собой, Валдис! В этой группе несколько крепких молодых парней. Титус посмеивается вместе с ним, но я все еще не совсем понял это.
— Он должен сразиться с ними? Насколько это справедливо? Это будет бойня.
Лязг привлекает мое внимание к тому месту, где позади мужчин сбрасываются предметы, и они расходятся друг от друга ровно настолько, чтобы я увидела лопаты, топор и молотки, разбросанные по земле.
— Иногда нам нравится балансировать на весах, — говорит доктор Эрикссон, скрещивая ноги, как будто он чувствует себя совершенно непринужденно.
— Человек с оружием все еще не ровня Валдису. Я видел, как он перенес одну из мутаций, чей единственный коготь мог нанести такой же урон, как топор.
— Вот почему он будет драться со всеми шестью сразу.
— Что? Я перевожу взгляд на Валдиса, который надевает шлем, занимая свое место в центре ямы.
Как по команде, все мужчины хватаются за оружие, сражаясь за лопату и топор, пока двоим из них не удается отобрать их у остальных.
— Он…. Он не может сражаться со всеми шестью. Не одновременно. Может быть, с двумя или тремя.
— Его проинструктировали, что он должен делать. И если он потерпит неудачу, он слишком хорошо знает, что поставлено на карту.
Мое сердце замирает при этих словах, и, возможно, Валдис видит, что это написано на моем лице, когда он отводит от меня взгляд, сосредоточившись на мужчинах, которые стоят, сгорбившись, и готовы атаковать.
Первый храбрец бросается вперед, подняв топор в воздух, но его усилия тщетны, поскольку Валдис дотягивается до рукояти оружия и наносит сильный толчок, от которого он отлетает назад, на приклад.
Милосердная защита, насколько я могу судить.
— Что ему делать? Спрашиваю я, мой желудок скручивает, когда другой издает боевой клич, и двое мужчин бросаются к нему.
— Убей их всех.
— Но почему? Ты не обязан этого делать. Он уже доказал свою лояльность. Мы связаны.
— Я прекрасно осведомлен.
Веселье в его голосе говорит мне, что он действительно смотрел видео со мной и Валдисом, и возможно мне должно быть немного стыдно за такое, но когда трое мужчин одновременно замахиваются на Валдиса, все о чем я могу думать, это о быстром пульсе крови, бегущей по моим венам.