Падение Калико (ЛП)

— Если ты…. Если ты пытаешься заставить меня чувствовать себя лучше из-за этого, это не работает. У меня нет выбора, если только я не хочу закончить, как Нила.
При упоминании ее имени Медуза вздрагивает и испускает вздох.
— Честно говоря, я не знаю, какое из двух зол меньшее.
Возможно, в Медузе все-таки осталась толика человечности. С улыбкой я похлопываю ее по плечу, жест, который, кажется, пугает ее.
— Я думаю, есть только один способ выяснить. Вот почему я здесь, верно? Гвинейская свинка.
— Будь осторожна. Я подозреваю, что правила на данном этапе не принесут особой пользы. Просто… постарайся не подтолкнуть его к чему-нибудь насильственному. Она поворачивается лицом к стене и кладет руку на контур.
Лязг сзади сводит мои мышцы, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть небольшую вмятину в двери Кадмуса. Еще один лязг, еще одна вмятина. Он разочарованно рычит, и Медуза слегка подталкивает его локтем.
— Заходи. Чем скорее это закончится, тем лучше.
Кивнув, я вхожу в комнату Валдиса, и дверь со щелчком закрывается за мной, сужая свет до одного луча.
Нервы пронизывают мое тело, я делаю шаг вглубь его камеры, приближаясь к темной тени в углу. — Валдис?
Прикрывая рот рукой, я вспоминаю видео, когда Нила окликнула Кадмуса во время течки. Спусковой крючок.
— Так, так. Что у нас здесь? Голос не принадлежит Валдису, и когда Кадман выходит на свет, мое тело становится ледяным.
— Кажется, мышь упала в змеиную нору.
— Где Валдис?
— Доктор Эрикссон подумал, что было бы интересно немного сменить тему. Он поднимает подбородок вверх, привлекая мой взгляд к серебряной ленте, как у Валдиса, вокруг его шеи. Он принюхивается, закрывая глаза с улыбкой.
— Боже, ты так вкусно пахнешь, что хочется есть, малышка. И я намерен попировать. Все. Ночь. Долгая.
Он кренится ко мне, и я отскакиваю на шаг назад.
— Подожди. Просто… подожди минутку.
— Одна минута ожидания — это на минуту меньше того, что я смогу быть внутри тебя.
Еще один шаг ко мне, и я протягиваю руку, каким бы бесполезным ни был этот жест.
— Я…. Я видел Нилу. Она в агонии без тебя. Они пытают ее.
Вспышка боли танцует на его лице, и тогда я понимаю, в какие бы моменты он ни был с ней, что-то внутри него сумело привязаться к ней. Однако так же быстро, как и появляется, выражение его лица исчезает обратно, становясь выражением чистой похоти.
— Я ничего не могу с этим поделать. Кроме того, я никогда не хотел Нилу. Я хотел тебя.
Еще два шага, и я загнана в угол, точно так же, как когда он держал меня в комнате наблюдения несколько дней назад. Руки прижаты к стене. Его большое тело прижато к моему.
Он зарывается лицом в изгиб моей шеи и вдыхает.
— Ах, черт. Ты пахнешь персиками и киской. Мое любимое блюдо.
— Ты изнасиловал ее. Ты чуть не убил ее.
Он отстраняется от меня еще раз, пока не становится видно его лицо.
— Возможно, тебе следует спросить доброго доктора о его намерениях в отношении Нилы.
— Что ты имеешь в виду?
— Мне было приказано не прикасаться к ней. Не приближаться к ней. Они хотели посмотреть, как она переносит боль при течке, когда от нее не избавляются. Уголок его рта кривится в легкой улыбке.
— Я не из тех, кто выполняет приказы. Кажется, я был недостаточно быстр, однако, до того, как ворвался Легион. Его взгляд опускается к моей груди, и он облизывает губы.
— Я бы, конечно, сменил ее, но мне требуется немного больше времени, чтобы закончить. Проводя пальцами по моему горлу и ключице, он изучает мои глаза, как будто оценивая эффект от его прикосновения, который я отчаянно пытаюсь игнорировать.
— Две дюжины ударов плетью были моим наказанием за вмешательство в их маленький эксперимент. И она все равно страдала. Я не святой. Но я бы избавил ее от этой боли. Когда его большой палец касается моего соска через ткань, у меня вырывается тихий стон, который, кажется, делает шире его улыбку.
— Точно так же, как я избавлю тебя от твоего сейчас.
— Нет, не делай этого, Ка… Я резко обрываю себя, чтобы не провоцировать его еще больше, чем он есть.
 
— Назови мое имя. Я хочу услышать, как ты это произносишь.
Качая головой, я отворачиваюсь от него, когда его рука скользит вниз по моему телу, к бедрам. Боль в моем животе превращается во что-то другое. Что-то, от чего мне хочется прижаться к стене и исчезнуть. Волна влаги трется о мои бедра, пока я изо всех сил пытаюсь удержать его руки там, где у меня болит больше всего, усугубляя стыд, пронизывающий меня. Когда его пальцы скользят по намокшему хлопку, моя спина становится такой же жесткой, как стена позади меня.
— О, смотри, что я нашел, милая девочка. Он проводит пальцами по моим трусикам, прокладывая туннель между половыми губками, и я вздрагиваю. Не от страха или отвращения, а от чего-то другого. Кое-что, в чем я бы не осмелилась признаться вслух.
— Я могу заставить тебя чувствовать себя лучше, Калитея. Я могу унять боль и заставить тебя чувствовать себя чертовски хорошо. Звук моего имени, слетающего с его языка, неправильный. Это неправильно, и это правильно, и у меня слишком кружится голова от желания, чтобы отличить одно от другого.
— Нет. Слово срывается с моих губ на автопилоте, и я благодарна, потому что мой мозг слишком захвачен ощущением.
—Послушай меня, — шепчу я, чтобы не быть услышанной камерами.
— Они хотят, чтобы ты сделал это. Первого Альфу, который оплодотворит меня, отправляют в туннели внизу.
Он усмехается, просовывая руку мне под трусики, где его пальцы скользят по моей чувствительной и набухшей плоти. Когда я выгибаюсь навстречу ему, извиваясь от его прикосновений, давая ему именно то, чего он хочет, его губы растягиваются в порочной улыбке.
— Какие туннели.
— Там, где они хранят лекарство. Его охраняют примитивные Бешенные. Более жестокие, чем мутации.
Не сводя с меня глаз, он наклоняет голову и оглядывается туда, где, как я предполагаю, в комнате спрятаны камеры.
— Если я забеременею, это даст тебе цель. Это то, чего они хотят. И он выбрал тебя первым на случай, если это не удастся. Я только подозреваю, что это так, но подергивание его глаза говорит мне, что я, возможно, права.
Его глаза смотрят вдаль в безмолвном созерцании, как будто он складывает кусочки запутанной головоломки у себя в голове. Движение его челюсти сопровождается раздуванием ноздрей, и он вытаскивает руку из моих штанов, засовывая пальцы в рот. На одну короткую секунду вспышка экстаза танцует на его лице, рассеивая тьму, которая была до этого.
— Мммм. Жаль, на самом деле. У меня такое чувство, что трахаться с тобой было бы невероятно.
Дыхание вырывается из меня со вздохом облегчения, и когда он отворачивается от меня, я снова могу двигаться легко.
— Охрана! — кричит он, разочарованно опустив плечи и не сводя с меня глаз.
— Уберите эту суку из моей камеры. Сейчас же!
Секунды тикают, прежде чем дверь со щелчком открывается. Медуза даже не удосуживается взглянуть на меня, когда я прохожу мимо нее. На другом конце коридора я замечаю вмятины в двери Кадмуса. По крайней мере, еще трое с тех пор, как я впервые вошла в камеру. Я предполагаю, что именно туда они поместили Валдиса.
Я не знаю, что лучше. Пойти к нему и втянуть его в эту отвратительную игру или пожертвовать собой, оказаться привязанной к кровати, как Нила.
— Я могу открыть дверь, если вы хотите его увидеть. В голосе Медузы слышится небольшая неуверенность, как будто она смирилась с последствиями такого поступка.
Я качаю головой.
— Мне нужно немного прилечь.
— Умная девочка. Умница. Умница. Умница. Умница. Несмотря на улыбку на его лице, гнев явно пробивает брешь в терпении доктора Эрикссона, что видно по резкости его тона.
— Ну, мы не можем отправить тебя к Титусу. Он не приблизится к тебе без благословения Валдиса. Что означает, что ты победила. Ты победишь, и Валдис получит тебя полностью в свое распоряжение.