Холокост и православная церковь

Остается не до конца проясненным вопрос — были ли в действительности крещены спасенные еврейские дети? В различных воспоминаниях в данном плане встречаются разные оценки. Раввин Давид Кахане считал, что в окружении митрополита Андрея Шептицкого просматривались тенденции к этому, особенно со стороны его брата Клементия. Однако Курт Левин и Цви (Герберт) Барнеа (Хамейдес) свидетельствовали, что таких попыток не предпринималось. В частности, последний заявил: «В 1944-м году, после нашего освобождения, митрополит возвращал еврейских детей остаткам еврейской общины во Львове, как только находились семьи, готовые их воспитывать»567.
Обычно было гораздо легче прятать женщин, чем мужчин, а детей — легче, чем взрослых. Так 14 августа 1942 г. несколько сот еврейских детей были тайно вывезены в разные монастыри. Спасенным детям давали фальшивые справки о крещении, украинские имена, а затем распределяли их по мужским и женским монастырям и детским домам Львова и окрестностей, активную помощь также оказывали крестьяне окрестных сел, предоставлявшие продукты питания. С мужчинами было намного труднее, так как немцы устраивали в монастырях частые проверки. Взрослых мужчин облекали в монашеское одеяние, меняли им имена (Курт Левин был под именем Роман Митка, Давид Кахане — отец Матеуш, Натан Левин — Богдан Левицкий). Некоторым евреям студитские монахи помогали пересечь границы; были разработаны специальные маршруты, которыми людей тайно переправляли в Венгрию и Румынию, где было безопасней568.
Позднее раввин Давид Кахане составил список из 240 грекокатолических священников и монахов Западной Украины, которые спасали евреев (хотя, по словам раввина, он не был полным). Так, например, по 15 еврейских девочек спасались в монастырях местечка Унев и села Якторов. Еще пять еврейских детей с помощью братьев Шептицких скрывались в одной из львовских больниц. Монахи ордена Святой Марии во Львове, Самборе и Долине спасли 47 еврейских детей. В селе Раковец Львовской области крестьяне, прихожане местной церкви, укрывали 33 еврейские семьи. В общей сложности 34 монастыря и греко-католические организации участвовали в спасении евреев569.
Чиновник германского Министерства иностранных дел, имевший личные контакты с Владыкой Андреем Шептицким в течение 15 лет, сделал вывод, что в 1943 г. позиция митрополита «в еврейском вопросе» совпадала с позицией других католических иерархов в разных странах. А это, на его взгляд, отражало «официальную позицию Ватикана, а не личную точку зрения митрополита»570.
При этом А. Шептицкий не только продолжал поддерживать контакты с представителями немецкой администрации, но и непосредственно участвовал в важных для нацистов пропагандистских, политических и даже военных акциях (что, возможно, спасло его от репрессий нацистов). Так, когда в апреле 1943 г. Владыку посетили высшие чины СС и руководитель германской разведки адмирал Канарис, чтобы заручиться поддержкой в деле создания украинской дивизии СС «Галичина», митрополит проявил заинтересованность в этой акции, и во многом в результате его активной поддержки желающих вступить в дивизии оказалось больше, чем требовалось. При активном участии в вербовке новобранцев греко-католических священников за два месяца набралось 80 тысяч добровольцев, из которых затем отобрали 13 тысяч571.
А. Шептицкий назначил в дивизию на должность капелланов трех священников во главе с митратом Василем Лабой (старшим капелланом дивизии) и поручил епископу Иосифу Слипому провести церемонию присяги, которая состоялась 16 мая 1943 г. В честь этого события, по распоряжению А. Шептицкого, на следующий день в соборе Святого Юра было совершено архиерейское богослужение, которое возглавил епископ Иосиф; в других греко-католических церквах служили торжественные молебны. В июле 1943 г. германское командование позитивно оценивало участие униатского духовенства в создании и окормлении частей «Галичины»572. Правда, в своей полемике с инициатором создания дивизии бургомистром Львова В. Кубийовичем митрополит призывал его обдумать политическую целесообразность и моральную ответственность такого шага. До отправки на фронт дивизия СС «Галичина» в течение года выискивала и уничтожала во Львове и окрестных лесах сбежавших от угрозы уничтожения евреев (в июле 1944 г. она была полностью разбита под Бродами наступающими советскими войсками)573.
 
С апреля 1943 г. из германской казны на счета А. Шептицкого стали ежемесячно перечислять по 360–370 тысяч марок «на специальные нужды». При этом в письме генерал-губернатора Франка от 29 апреля 1943 г. указывалось, что «отчитываться об использовании этой суммы перед моей службой не нужно». 11 ноября 1943 г. на архидиецезиальном (епархиальном) Соборе А. Шептицкий выступил с предостережением паствы о приближении советских войск. Он призвал ни в коем случае не допускать незаконных действий против немецкой армии и выполнять все повинности, наложенные Германией в условиях военного времени. В январе 1944 г. по указанию митрополита общины греко-католических храмов передавали свои колокола немецким властям на переплавку для нужд фронта. Так, например, 1 января в львовский Преображенский храм было направлено распоряжение: «Митрополичий Орданариат поручает отдать колокола, когда явится чиновник с возом и людьми. До 15 января дело должно быть улажено». В беседе с руководством ОУН-УПА (украинской повстанческой армии) 16 февраля 1944 г. митрополит Андрей сказал: «Главной задачей УПА сейчас должны быть всесторонняя помощь немецким властям и подавление коммунистического влияния в Галичине». Неоднократно встречался А. Шептицкий и с главнокомандующим УПА гауптштурмфюрером СС Романом Шухевичем574.
Однако на поведение митрополита Андрея чем дальше, тем больше влияло постепенное изменение в ходе войны его политической позиции в отношении нацистской Германии и Советского Союза. Резкое ухудшение отношения Владыки к немцам (вследствие непризнания ими самостоятельного Украинского государства, недопущения греко-католических миссионеров на восток, их военных поражений, антихристианских и расистских взглядов нацистского руководства) сопровождалось появлением просоветских симпатий.
Так, например, в докладной записке начальника Управления НКГБ УССР по Львовской области К. Волошенко наркому госбезопасности УССР С. Савченко отмечалось, что после 1942 г. отношение А. Шептицкого к германскому оккупационному режиму, прежде бывшее дружественным, стало негативным. В записке приводилась оценка, которую митрополит давал действиям Германии: «Еще в августе 1943 г. можно было уже совершенно ясно предвидеть поражение немецких войск и приход во Львов советской армии. Немцы проиграли войну в результате своей идиотской внутренней, особенно национальной политики». К. Волошенко охарактеризовал настроение А. Шептицкого накануне вступления советских войск в Галицию следующим образом: «Германофил Шептицкий испытал глубокое разочарование в немцах». В записке также приводились слова профессора Свен-цицкого, одного из наиболее близких к А. Шептицкому лиц: «Немецкая оккупация вылечила митрополита от германофильства». В документе К. Волошенко отмечалось, что в конце периода немецкой оккупации митрополит Андрей запретил униатскому духовенству ранее предписанное им самим молитвенное поминовение за богослужением Гитлера и германского воинства. В начале 1944 г. А. Шептицкий опубликовал распоряжение, в котором призвал священников Греко-Католической Церкви не покидать своих приходов и не уходить вместе с германскими войсками с территории Западной Украины575.
К. Волошенко отмечал также, что митрополит Андрей к лету 1944 г. вполне четко обозначил свою лояльность по отношению к советскому режиму. В докладной записке сообщалось: «29 июля 1944 г. митрополиту исполнилось 79 лет, по этому поводу у него был большой прием духовенства. Митрополит, по его собственным словам, высказал в своем выступлении такой крайний оптимизм, что удивил духовенство: “Все в руках Бога, — сказал митрополит, — и все окончится, вне сомнения, очень хорошо”. Зашел разговор о религии. Митрополит глубоко убежден, что советская власть изменила свое прежнее “враждебное”, по его словам, отношение к религии, к духовенству, к верующим…»576