Холокост и православная церковь

Во время массовых депортаций в августе 1942 г. львовский раввин, известный общественный деятель и педагог Давид Кахане (который с ноября 1941 г. был членом Львовского раввината, религиозного отдела юденрата, помогая обездоленным евреям гетто), обратился к А. Шептицкому с просьбой помочь спасти свитки Торы и религиозные реликвии, и тот с готовностью согласился. В сентябре 1942 г. митрополит принял беглецов из гетто — сыновей убитого раввина Е. Левина, Курта и Натана, а также сыновей бывшего раввина г. Катовице Калмана Хамей-деса, Герберта (Цви) и Леона, после чего греко-католические священники по указанию митрополита скрывали их в различных монастырях и в соборе Святого Юра до прихода Советской армии во Львов в июле 1944 г.
Раввин Давид Кахане позднее вспоминал, как в мае 1943 г., ночью, бежав из Яновского лагеря и спасаясь от расправы, он добрался до собора Святого Юра, постучал в ворота с верой, что только там ему помогут. И Владыка Андрей предоставил ему убежище. Д. Кахане скрывался в митрополичьих палатах три года — до конца оккупации, работая в библиотеке. О Владыке Андрее он оставил теплые воспоминания: «Моя встреча с Митрополитом Шептицким вернула мне силы все пережить и смотреть в будущее с верой, что добрая воля всегда торжествует над злом… Когда я говорю, что Андрей Шептицкий был святым, я не преувеличиваю. Я — офицер летунства, раввин, доктор философии и теологии. Я знаю, что качества, которые творят правдивого святого, настолько редки, что их почти не существует. Но граф Шептицкий обладал ими всеми»559.
По рекомендации митрополита жена и дочь Д. Кахане нашли укрытие в женском греко-католическом монастыре, о чем раввин также упоминал в своих воспоминаниях: «Мою жену снабдили хорошими украинскими документами, и она работала вне монастыря, а ребенка поместили в детский дом». Давая обобщающую оценку деятельности митрополита Андрея Шептицкого в спасении евреев, Давид Кахане подчеркивал: «Не каждый возвысился до такой степени самопожертвования, чтобы рисковать жизнью для спасения евреев»560.
В начале 1943 г. еврейка Цецилия Стерн-Абрахам и ее дочь Лилит получили убежище сначала во дворце А. Шептицкого, затем в монастырях и приютах его епархии. Иосифа и Анну По-дошиных и их сына Людвига митрополит укрывал в своей библиотеке, оказались спасены также Одед Амарант, Адам Ротфельд и многие другие. Когда в апреле 1943 г. главный викарий Армянской церкви во Львове был арестован за то, что выдавал евреям фальшивые свидетельства о крещении, А. Шептицкий обратился к начальнику гестапо, и благодаря его ходатайствам викария освободили. По данным очевидцев, от 50 до 150 еврейских детей были спрятаны по личному указанию Владыки Андрея в отдаленных монастырях Западной Украины. При этом авторитет А. Шептицкого у нацистов сыграл в этом случае спасительную роль. После ликвидации гетто во Львове в 1943 г. митрополит поддерживал связи с чудом спасшимися из него беженцами, интересовался их положением, а после изгнания немецких оккупантов в 1944 г. он сам проконтролировал, чтобы еврейские дети вернулись в свою общину561.
Владыка Андрей проинструктировал священников, к которым питал доверие, как спасать детей и куда привозить их из разных городов Галиции. В процесс спасения были вовлечены многие люди из ближайшего окружения митрополита, а также наиболее нравственная, заслуживавшая доверия и отважная часть украинского греко-католического духовенства. Эти священнослужители подвергались не только внешней угрозе со стороны немецких властей, но и критике в своей Церкви. Нижние слои духовенства были настроены антисемитски, и многие из них, по всей видимости, были против оказания помощи евреям. В частности, раввин Давид Кахане в своих воспоминаниях подтверждал это предположение562.
Среди активно помогавших евреям был брат Владыки Андрея архимандрит Клементий Шептицкий, глава ордена студи-тов и настоятель Уневского монастыря Успения Девы Марии563. Священник Котив собирал по городам и местечкам Галиции еврейских детей, а шофер митрополита Иван Гирный развозил их по монастырям. При перевозке детей в кабине неизменно сидел архимандрит Клементий Шептицкий, который своим высоким саном избавлял шофера и пассажиров от досмотра и проверок. Значительную роль играла также игумения студитского монастыря Йосефа (Елена Витер). Вместе с отцом Климентием Шептицким она помогла спрятать 53 человека на обувной фабрике и в монастыре монахов-студитов. Другим важным действующим лицом являлся о. Марко Стек, который был связным между монастырем Святого Юра и другими монастырями во Львове и его окрестностях. В спасении евреев также активно участвовали следующие священники и монахи: Гавриил Костельник, Герман Будзинский, Титус Проостюк, Омелян Ковч, Даниил Тымчина, Иванюк, Грицай, Мартынюк, Бен, Моника Полянская и другие564.
 
Настоятель одного из греко-католических монастырей, отец Никанор, ранее проведший в немецкой тюрьме два года, оповестил монахов о том, что в их обители находятся два еврея. Чтобы не подвергать опасности всех монахов и избежать ликвидации монастыря, надо было, чтобы кто-нибудь один взял вину на себя в случае обнаружения укрываемых. Настоятель попросил смельчака подойти к нему, и мгновенно рядом с ним оказались монахи Варлаам, Иерофей, Иосиф, Патрик, Лазарь, Амвросий, Модест и другие — все, включая и о. Феодосия, уже прятавшего две еврейские семьи на фабрике, где он работал565.
В У невском монастыре Успения Девы Марии, расположенном в местечке Унев (Унив) Тернопольской области, проживали в качестве воспитанников три еврейских мальчика. Одного из них, Одеда Амаранта, в 1942 г. дядя тайно вывел из гетто, и их лично принял митрополит Андрей Шептицкий. При его содействии Одед сначала прошел «курс обучения» у сельского пастыря — научился бегло говорить по-украински, молиться и «правильно» рассказывать о себе, не упоминая еврейские имена родственников, жизнь в гетто и, конечно, факт своего рождения в Палестине. Затем мальчик (теперь его звали Дорко Боровецкий) был переправлен в У невский монастырь. Дядя, бабушка и дедушка Одеда Амаранта погибли.
Отец другого еврейского мальчика, Адама Даниэля Ротфельда, доктор Леон Ротфельд, был адвокатом и вел дела монастыря в Уне-ве. Поздней осенью 1942 г. родители передали Адама одному из монахов-студитов, который пришел за ним по поручению настоятеля архимандрита Климентия Шептицкого. В монастыре Адаму Ротфельду дали новое имя — Данило Червынский (Червонский). Мальчик провел в Уневе почти весь период нацистской оккупации. Из его семьи выжили только он и его сестра Алисия.
Третьего мальчика, Леона Хамайдеса, как уже говорилось, его отец, раввин Калман Хамайдес, в сентябре 1942 г., при содействии митрополита Андрея Шептицкого, привел в собор Святого Юра. Оттуда Леона сначала забрали в детский приют в Брюхо-вицах, а затем перевели в монастырь в Уневе, где он находился до освобождения. В конце 1944 г. его забрала из монастыря еврейская женщина, тоже пережившая Холокост, а затем родители погибшей матери Леона и его дядя, бежавшие в Англию накануне войны, взяли мальчика к себе.
При У невском монастыре действовал сиротский приют, где старшим наставником был иеромонах Даниил (Данило) Тымчина, которому и была поручена забота о еврейских детях. Отец Даниил учил мальчиков, как им не выдать себя, в частности, следил за тем, чтобы эти трое не ходили в баню с остальными воспитанниками. Он помогал им привыкнуть к своим новым, украинским именам, а перед обрядом крещения объяснил, что это делается только во имя их спасения, а не с целью миссионерства. Все мальчики находились в монастыре до прихода Советской армии и таким образом были спасены.
Позднее, в 1947 г., иеромонах Даниил был арестован и на 10 лет отправлен в лагеря в Сибирь. После освобождения он вернулся на Украину, где и скончался в 1972 г. Судьба трех еврейских мальчиков, спасшихся благодаря иеромонаху Даниилу, сложилась по-разному. Один из них, Одед Амарант, поселился в Израиле, другой, Леон Хамайдес, — в США, третий, Адам Даниэль Ротфельд, — в Польше, в 1991–2002 гг. он возглавлял исследовательский Институт Мира в Стокгольме, а затем занимал должность министра иностранных дел Польши566.