Ключи от Хаоса (СИ)

И вечно этот самоуверенный тон. Будто Высший круг Хаоса ему подчиняется, а не наоборот.
— Блондиночка? — пытаюсь скопировать высокомерно-язвительный тон Рес. — С Блэйдом переобщался?
Потуги на ехидство не остались без внимания. Меня одарили оценивающим взглядом и откровенно вымученной усмешкой. Кажется, кто-то не в духе.
— Я с ним еще не общался. А как доберусь до их притона — буду крайне немногословен!
— Ты уж доберись, любезный, доберись, — поддакнула Дара. — Кровищи хоть хлебни, а то смотреть на тебя противно.
— Противно? Да тебе плевать на всех, даже на себя саму, — едко бросил Лекс. В интонациях, да и в выражении лица, я уловила злость и глухую тоску.
Если Гро начинает без причины кидаться на всех — значит, его вконец достали. А потому появилось у меня смутное такое подозрение, что в культе Хаоса всё очень плохо. Не для жрецов, для всех остальных.
— Мне — да. Но тут, кстати, помимо меня имеется экзальтированная светлая девочка. Ей не плевать.
— У девочки, кстати, имя есть, — процедила я, подымаясь. — И не такая уж девочка и светлая, вполне себе химера!
Лекс нахмурился, но на Дару эта демонстрация независимости не произвела ровным счетом никакого впечатления.
— С каких это пор?
— С рождения, и ты это прекрасно знаешь! Я превращаюсь в рысь, меня слушается демонический артефакт — Оурахан!
— И что?
— Не притворяйся дурой! — завопила я, не на шутку взбесившись.
— Вижу, тебя просветили насчет наследий. Знать бы, кто… — Дара в задумчивости повертела двумя пальцами широкую короткую линейку с какими-то загадочными единицами измерения. — Многие полагают, что одного лишь наследия достаточно. Хиаре с пеной у рта горланят, что их великая кровь несет в себе законы и традиции. Эти высшие — ужасные снобы, знаешь ли. — Она поморщилась; в этой фразе словно бы прозвучало что-то личное. — Я, увы, не их высокой породы. И считаю, что кровь кровью, а передо мной светлая магичка. Мелкая, идеалистичная, не видевшая толком худшие стороны жизни и в целом ни на что не годная…
— Не перегибай, — осек ее Лекс. — Хамить не обязательно, учитывая, что это моя прерогатива.
— Рубака не должен употреблять слов типа «прерогатива», Гро. Это ну попросту неприлично.
Он лишь фыркнул — таких самоуверенных типов обидеть почти невозможно. Я же еще недавно убежала бы в слезах, получив такого морального пинка от кого-то, кого считаю другом. Не из-за грубости даже, а из-за того, что собственную никчемность оспаривать не могла.
Никчемная. Никчемная.
Но теперь… теперь в моем сознании что-то переломилось. Я будто глядела на себя прежнюю со стороны и никак не могла состыковать все эти «вчера» и «сегодня».
— Я не никчемная, — говорю тихо, но зло, с неожиданной твердостью. — Не моя вина, что всем хочется так думать. Не моя вина, что мне всю жизнь внушали именно это; внушали так назойливо, словно от этого зависят их жизни! Ох, Дара, да наплевать мне, что ты там считаешь!
Лекс малость опешил от этой тирады, а Дара теперь разглядывала меня с отстраненным любопытством.
— Говоришь, тебя спасла парочка незнакомцев?
— Они с ней что-то сделали? — Лекс не дал мне ответить.
— Я никак не могла поверить, но теперь это очевидно.
— Поверить во что?
— В менталиста, — она усмехнулась, — который по доброте душевной немного прибрал помойку в твоей голове. Уж очень заметные перемены за такой короткий промежуток времени. Вы часто видитесь?
Киваю, растеряв весь пыл. Снова вспомнилась просьба не болтать направо и налево; не стоило ли и сейчас всё отрицать?
— Вот и славно, — эти слова сопровождены небрежным кивком и не менее небрежным: — Да, и не обижайся. Доля правды в моих словах есть, но я… нарочно.
Это «извини, я нарочно» — звучит так нелепо и так в духе Дариус, что я не удержалась от смешка. Само собой, просто спросить она не могла!
— Не вижу ничего смешного! — в несколько шагов Лекс оказался рядом и с силой тряхнул меня за плечи. — Ника, ты вляпаешься в какую-нибудь передрягу, если и дальше будешь такой беспечной! Не смей ошиваться рядом со странным типом, способным внушить любую гадость! Ясно?
 
— Нет, это ты не смей мне указывать, ясно?! Параноик треклятый! — тут же огрызнулась я, отпихивая его руки. У Лекса сразу сделался трагично-обиженный вид, но я не дрогнула. Тоже мне, опасность! Ни бабка (та еще паникерша), ни даже Эвклид слова не сказали на этот счет. Близнецы — те вовсе велели забыть. Один Лекс беснуется, будто гарпия над кладкой яиц!
— Гро, ты всё-таки жуткий солдафон, — пожаловалась Дара, грызя и без того увечный карандаш. — Запрет в данном случае — это такая завуалированная просьба сделать наоборот. А внушить «любую гадость» сложно даже обычному человеку, а уж магу… Сознание мага — штука сложная. Не менее сложная, чем сильный дар и его использование.
— А чем сильный дар отличается от слабого?
— Слабым даром владеет маг, но сильный дар сам владеет магом. Слабый дар не требует от обладателя много. Сильный — тяготит, а то и вовсе сжигает. Подумайте, если даже рядовые маги то и дело погибают от нестабильности, не дожив до трехсот?.. Ковен пичкает всех сказками об опасных и всемогущих захватчиках Империи; на деле же одаренный — обладатель не только могущества, но и ответственности. Дар — не уровень магической мощи; в дар нужно вкладывать душу. И сила воли, конечно же, необходима. Воля и душа — показатели того, достоин ли ты управлять такой огромной силой. Левитировать мебель или зачаровать камешек любой дурак может, а ты попробуй выдернуть духа из царства Хель? создать мертвяка? вторгнуться в чужой разум?
— Я бы и не прочь, — мрачно пошутил Лекс. — Укокошить весь Высший круг, а духов примотать астральными веревочками к алтарю Стихий — и пусть поклоняются Хаосу целую вечность!
— Вот поэтому у тебя нет никакого дара, помимо феноменальной наглости. Одаренный не станет без серьезного повода использовать серьезную магию. Закон баланса даже тебе должен быть известен. И в случае с одаренными этот самый закон работает… почти всегда.
— Да ну, брось. Думаешь, все эти типы с даром такие паиньки? Я б на их месте точно не упустил случая отжечь!
— Не все, но большинство. Но да, некоторых могущество нравственно разлагает. Тебе ли не знать, Лекс? — медленно проговорила Дара, втыкая карандаш в пучок тусклых, явно нуждающихся в помывке волос.
Лекс чуть поджал губы; тонкие ноздри раздулись, а мрачные черные глаза сверкнули алым.
— Я изменился.
— Да мне-то что? Изменился так изменился.
Он, судя по выражению лица, хотел выдать гневную тираду, но в итоге круто развернулся и вышел в холл. Чуть слышно скрипнула коварная первая ступенька лестницы, но после всё стихло. Вампиры пугающе бесшумны.
— Дара, ты не права, — сказала я с мягким укором. — Он и вправду изменился.
— Он изменился когда-то, — отрезала Дара. — А сейчас снова играет в непобедимого-бессмертного-всесильного, притом ничем из перечисленного не являясь! Взгляни сама: стоит появиться неразрешимой проблеме — и у него тут же съезжает крыша. Лекс — игрок, боец и при всём этом безумец, как и прочая нечисть. Его вот-вот снова занесет, а Андрэ — извечная нянька — исчез. Нашему самовлюбленному мальчику необходимо чем-нибудь тяжелым снести корону с хромающей на все извилины вампирской башки. А то вообразит, что ему это вполне по силам — с мечом наголо идти против всей Империи. Ты же знаешь, с него станется.
Я вздрогнула; было нечто пророческое в последних ее словах. Это так в духе Лекса — очертя голову бросаться на врага. С него и вправду станется.
— Я попробую с ним поговорить.
— Он не станет слушать. Точнее, слышать. — Дара нервным движением дернула к себе один из вороха свернутых в трубку чертежей. — Пойми правильно и без обид: ты еще не доросла до того, чтобы вправлять мозги великовозрастному мужлану, не ущемляя при этом его непомерного самолюбия. Да и я не гожусь. Моральная, знаешь ли, инвалидность. Из нас троих на такие чудеса способен лишь Андрэ.