Лазарус (ЛП)

Я был так подавлен, что в тот момент был готов рискнуть.
Я вскочил с кровати, расхаживая по небольшому пространству в своей комнате, моя кожа наэлектризовалась, в голове все закружилось.
И все, о чем я мог думать, было — я должен был идти.
Эта комната была моей тюрьмой.
Я пил, нюхал, стрелял, блевал, бесился, кричал и пытался, блядь, покончить с собой в этих стенах.
Тут больше нечего было делать.
Я схватил пистолет со свежей футболкой, стер отпечатки пальцев и бросил его в мешок для мусора, вынес в коридор и выбросил его, прежде чем вернулся в свою комнату, запихнул горсть одежды и денег в сумку вместе с парой книг по восстановлению и фотографией моей мамы и застегнул ее.
Я сел на первый же поезд из города, направлявшийся в Джерси.
И на протяжении всей поездки слова возвращались ко мне.
Сила принять то, что я не могу изменить, мужество изменить то, что я могу, и мудрость, чтобы понять разницу.
Я мог бы изменить местоположение. Я мог бы открыть новую страницу. Я мог бы быть кем-то другим, а не куском дерьма — наркоманом с мертвой мамой, и никому больше не было бы дела до меня. Я мог бы быть человеком, который никогда не думал о самоубийстве. Я мог бы быть тем, кто начал все сначала.
— Следующая остановка — побережье Навесинк, — раздался голос из динамика, выдернув меня из моих мыслей.
Было по меньшей мере восемь других остановок, которые были объявлены раньше, но ни одна из них не пробилась сквозь клубящийся беспорядок в моем мозгу.
Но эта сделала это.
Никогда по-настоящему не веря в них, я каким-то образом воспринял это как знак, схватил сумку, встал и вышел на станции на побережье Навесинк.
Я ожидал увидеть воду.
Побережье Навесинк… имеется в виду река Навесинк.
Но я вышел на симпатичную станцию в отдаленном районе, полном маленьких ресторанов для мам и пап и нескольких старых заброшенных складов.
Понятия не имея, что я делаю, но зная, что пути назад нет, я пожал плечами и двинулся вперед.
В конце концов я вышел на нее — реку, расположился рядом с рестораном и больницей. Причал был длинным и темным, огни впереди горели только наполовину. Лодки покачивались на воде. Причал застонал от течения. По ту сторону реки вдоль воды выстроились особняки, горел свет, немного перекрывая яркость звезд над головой.
— Если ты думаешь о прыжке, — произнес глубокий голос, заставив меня повернуть голову, чтобы увидеть мужчину, стоящего там в костюме-тройке, с часами на запястье, которые, вероятно, стоили больше, чем год зарплаты моей матери, когда я рос, высокий, темноволосый, устрашающий.
— Если я думаю о прыжке… — продолжил я, когда он не закончил свою мысль.
— Я бы позволил тебе утонуть, — просто сказал он, пожимая плечами, и в его голосе не было ничего, кроме искренности, — я не герой, — добавил он, оглядываясь на воду.
— И все же, — сказал я, заставляя его повернуть голову обратно ко мне.
— И все же что?
— И все же ты говоришь со мной, — пожал я плечами, — если бы тебе действительно было наплевать, прыгну я или нет, ты бы держал рот на замке и позволил этому случиться.
— Совершенно верно, — согласился он, снова глядя на воду, маленькие пузырьки выскакивали из какого-то морского существа, вода была слишком мутной, чтобы разглядеть. — Кроме того, если бы ты был серьезен, ты бы прыгнул с моста, а не пристани, — добавил он, кивнув головой в его сторону. — Ты бездомный?
— Не был, пока я не прыгнул на поезд в Джерси, — признался я, обнаружив, что это несколько освежает — поговорить с кем-то. За исключением людей, которых я видел два раза в неделю на собраниях, я не думаю, что когда-либо разговаривал с другим человеком по крайней мере за последний месяц.
На это он просто кивнул, глядя на линию дорогих домов. Я думал, что наш разговор закончился, тишина тянулась так долго. Но затем он отвернулся от перил, полез в карман и вытащил карточку, на которой было просто написано: Росс Уорд и адрес.
— От тебя разит отчаянием, — странно сказал он, каким-то образом довольный такой перспективой, — я могу работать с отчаянием. О, — сказал он, пройдя мимо меня, прежде чем повернуться обратно, — тебе нужно поговорить с Шейном Малликом. Насчет временного жилья. Ты сможешь найти его у Чаза.
 
— А где это у Чаза? — спросил я, когда он снова отодвинулся.
— Бар в городе, — сказал он мне, не оборачиваясь, исчезая в черной, гладкой, дорогой, как черт, машине и отъезжая.
В баре.
Конечно, черт возьми.
Я знал, что в конце концов мне придется встретиться с ним лицом к лицу. Вы не могли бы вечно изолировать себя от алкоголя. Это было частью выздоровления. Тем не менее, это было слишком рано. Слишком.
С этой мыслью я потянулся за своим телефоном, быстро поискал адрес бара у Чаза и пошёл в том направлении, стоя снаружи здания, пытаясь решить, могу ли я войти.
Именно в этот момент вмешалась судьба.
— Маллик! Давно, блядь, не виделись, — услышал я, обернувшись, чтобы увидеть мужчину в байкерской куртке, приветствующего гигантскую стену мышц с темными волосами и светлыми глазами.
Маллик не было обычной фамилией.
Я прислонился к стойке бара, пока мужчины не закончили свой разговор и мужчина Маллик не подошел ко мне. — Ты случайно не Шейн Маллик, не так ли?
— Зависит от того, кто спрашивает и кто тебя послал, — сообщил он мне с ухмылкой.
— Лазарус Александер и Росс Уорд сказал, что ты тот, с кем я смогу поговорить о временном жилье.
При упоминании Росса его брови слегка сдвинулись, он оглядел меня с ног до головы и, казалось, нашел, что мне чего-то не хватает. — Ты работаешь на Уорда? — спросил он скептическим тоном.
Я, блядь, понятия не имел, каким бизнесом он занимался, но если бы вы могли судить о бизнесе мужчины по самому мужчине — я бы поставил свои деньги на то, что он был менее чем честен. Я понятия не имел был ли он тем, с кем я хотел бы себя ассоциировать.
— Он просто направил меня в твою сторону, — уклонился я, — у тебя есть какие-нибудь варианты?
— Росс случайно не говорил тебе, какие варианты у меня есть?
— Не совсем, — признался я, наблюдая, как ухмылка мужчины становится злой.
— Термин «ночлежка» тебе о чем-то говорит?
Я думал, что он преувеличивает, говоря о плохом состоянии этого места. Вот почему я отмахнулся от этого, последовал за ним в бар и в офис, где запах выпивки не был таким заманчивым, заполнил формы, передал информацию о себе и взял ключи.
На самом деле он не преувеличивал.
Если не считать дорогого забора, закрывающего от посторонних глаз свалку по соседству, и действительно современной охраняемой двери, это место было настоящей дырой. Почему он вообще потрудился поставить такую дверь в здании, которое могло быть снесено легким ветерком, было совершенно за пределами моего понимания.
Я вошел через заднюю дверь, и меня приветствовал запах сигар из дешевого магазина, дым полностью заполнил холл, который был забит разномастной мебелью, пылью и кипами газет.
— Ты новенький в 2D? — спросил пожилой чернокожий мужчина с белыми волосами и понимающими глазами.
— Лазарус Александер, — сказал я, протягивая руку.
— Барни, — ответил он, пожимая мне руку. — Лифт не работает, и для того, чтобы вода нагрелась, требуется около пятнадцати минут, — сообщил он мне, и я посмотрел в сторону, где лифт был перетянут сигнальной лентой и покрыт десятилетней грязью, из-за которой стальные двери выглядели тусклыми.
— Понял, — сказал я, кивая. — Спасибо за предупреждение, — добавил я, направляясь к лестнице, ведущей на второй этаж, где меня встретил еще один грязный холл.
Мое новое жилье находилось в конце коридора, номера, которые должны были быть на дверях, полностью отсутствовали, что меня вполне устраивало. В любом случае, у меня не было бы никаких гостей.
Внутри было то, что и следовало ожидать, все маленькое, устаревшее, отвратительное. Прямо внутри слева была маленькая кухня с холодильником размером с квартиру, плитой и микроволновой печью, которая, возможно, на самом деле была оригинальным гребаным прототипом проклятой микроволновой печи. На полу был облупившийся линолеум с принтом под паркет. Шкафы были в стиле семидесятых, но светлые. Столешницы были розового цвета, от которого болели глаза. Кухонная зона заканчивалась там, где ее встречал коричневый мохнатый ковер, и вел в небольшое помещение, которое, как я предполагал, должно было быть гостиной, но оно было недостаточно большим, чтобы его вообще можно было назвать комнатой. В спальне стояла простая кровать, и она была отрезана от остального пространства только стеной из книжных полок. Рядом со спальней была ванная комната с полом с тем же линолеумом и розовыми шкафчиками. И, я, блядь, не шучу, розовая гребаная ванна.