Чёрный хребет (СИ)

– Не боишься отца расстроить? Если ты уйдёшь, он будет грустить.
– Он смирится.
Разговор зашёл в тупик. Будь на моём месте опытный психотерапевт, он бы покопался у девушки в мозгах, отделил бы взрослое «я» от детского «я», выяснил все механизмы мотивации, компенсации, и понял, почему она действует так, как действует.
А я могу только треснуть куском железа по лбу.
Возвращаюсь домой, раздумываю, как бы ещё вытащить из девушки причину, почему она хочет уйти. И почему это случается со многими. Что за сочетание факторов заставляет людей сходить с ума и мчаться в пески.
Наутро я узнаю, что девушка смогла сбежать. Торнат просунул палку между ручкой и косяком, чтобы забаррикадировать дверь дома – межкомнатных дверей ни у кого нет. Но Аделари расшатала дверную петлю, вытащила штырь, сняла полотно и таким образом оказалась на свободе. Никто не услышал её тихую поступь.
Она спокойно покинула деревню и ушла умирать.
  
Глава 25
 
Снова люди собираются в поход, но на этот раз никто не плачет. Холган, Чемпин, Торнат и ещё несколько мужчин собирают еду, бурдюки с водой и идут в пустыню, чтобы привести назад Аделари.
Эта миссия не самоубийственная, как освобождение пленников в Гуменде, но всё равно опасная. Они пойдут не одним отрядом, а разбредутся парами в стороны, чтобы охватить как можно больший сектор.
Инструкции у них простые: идти по следам, пока это возможно. Преследовать ровно сутки, если к следующему рассвету, если девушка не будет найдена, разворачиваться.
Стоим с Бугом и Вардисом возле дома, смотрим, как мать собирает сумку отца.
– Я так понимаю, – говорит Вардис. – Мы тоже идём.
– Ещё как, – соглашается Буг. – Мы своих не бросаем.
– Нет, ребята, – говорю. – Никуда мы не идём. Доверьтесь Холгану и другим – они опытные, умелые. Если кто и догонит Аделари, то это они.
Внутри сидит нехорошее ощущение: что-то из вчерашнего разговора, отложившееся на границе подсознания. Почему-то я уверен, кто пойдёт за Аделари – умрёт, как и она.
Холган, Чемпин, Торнат и ещё трое, Галтер, Линнет, Стеки, уходят в пустыню, в тюрбанах, накидках на всё тело и с припасами в рюкзаках.
Через двое суток они возвращаются ни с чем: след Аделари потерян.
– Бедная девочка, – говорит Брас. – Бедный Торнат. Теперь у него больше никого нет.
Весь день я хожу хмурый, отстранённо смотрю, как Бегтед с Арназом осваивают наши тренировки на плато. А вечером, когда все идут спать. Беру накидку отца, наматываю на голову тюрбан и отправляюсь в пустыню с припасами на несколько дней.
  
Глава 26
 
Бреду с факелом в руках, смотрю под ноги, чтобы не наступить на змею. Кроме гигантских скорпионов здесь есть крохотные, и, что-то мне подсказывает, их яд как раз убивает, а не парализует.
След нескольких взрослых мужчин очень легко читается на твёрдом песке. Они шли туда и обратно одним путём, поэтому невозможно уйти в сторону от маршрута.
Почему же я иду в пустыню, когда остальные отказались?
Предчувствие.
Этим всё объясняется.
Что-то было в словах Аделари: это не кривая логика шизофреника, а взвешенный и обдуманный поступок, который она по какой-то причине совершила.
Думаю, она до сих пор жива. И ещё есть время её вернуть.
Чем дальше в пустыню, тем холоднее становится. Удивительно, как сильно может меняться температура в таких местах. Днём потеешь и пыхтишь от жары, а ночью холод проникает до самых костей.
– Должно быть, деревенские решат, что я ушёл в пустыню так же, как Аделари, – говорю сам себе.
Трудно находиться в постоянной тишине.
– Ещё одного человека забрала сонная болезнь.
Топаю по песку, гляжу под ноги.
– Вот будет умора, если глубже в пустыне найду райский оазис с зефирными деревьями и карамельными фонтанами. И там все ушедшие из Дарграга жители: живут счастливо, и никто не хочет возвращаться.
Солнце медленно выходит из-за горизонта. Оно никогда не поднимается полностью вверх. Должно быть, здесь ещё не так жарко, углубись в пески и увидишь настоящее пекло. А сама пустыня должна тянуться на тысячи километров вдаль.
 
Иду до тех пор, пока не становится слишком жарко. Тут и там возвышаются огромные валуны, прячусь в тени одного из них и сижу неподвижно, чтобы не перегреться.
Целый день наедине с собой, со своими мыслями. Изредка пью воду, экономлю, закусываю мясом скорпиона.
Вспоминаю прежнюю жизнь. И ничуть не скучаю. Там я был никем: я мог целый день не выйти из дома. А если и выходил, мог за целый день не встретить ни одного знакомого. Жил в большом городе, в окружении миллионов людей, но чувствовал себя очень одиноким.
А здесь я уже кто-то. Пусть пока я не добился всех поставленных целей, но мне уже нравится здесь. Мне нравится, что со мной здороваются. Нравится знать по именам всех соседей. Нравится каждый вечер ходить на плато и проводить время с друзьями.
Никогда не вернусь обратно, даже если представится возможность.
– Ну привет, – говорю.
Ко мне медленно подползает почти бездыханное тело... летучей мыши? Перепончатые крылья, два огромных уха, но почему-то белого цвета. Подползает, пытается цапнуть за ногу. Вяло, почти без сил.
Протягиваю мышке кусок мяса – отказывается.
Протягиваю бурдюк, сжимаю основание, чтобы вода подошла к горлышку – пьёт.
Напившись, белая летучая мышь отползает в сторону и садится в тени неподалёку.
– Пожалуйста, – говорю.
Так мы и сидим вдвоём до самого вечера, смотрим, как на горизонте движется песчаный торнадо.
Постепенно температура падает достаточно, чтобы двинуться дальше. Мышь улетает, а я встаю и топаю вглубь пустыни.
Вскоре следы расходятся в разные стороны. Похоже, где-то здесь они потеряли след Аделари: пустынные ветра умеют всё заметать. Иду вдоль одного из путей, освещаю землю факелом.
В какой-то момент замечаю впереди ещё одного зверя: четвероногое животное с жёлтой чешуёй, вытянутая морда, пасть с клыками наружу.
– Спокойно, приятель, – говорю.
Меча с собой нет, не получится разрубить зверюгу на две части. Лишь метательные ножи за поясом. Тварь бежит ко мне, явно собираясь откусить одну из конечностей. У меня их много, берите любую на выбор.
Метаю нож, он вонзается точно в голову рептилии. Она тут же спотыкается и подкатывается мёртвая к моим ногам.
Похоже, один из обитателей пустыни. Они здесь получают влагу только из тел жертв, поэтому я сам для него был огромным бурдюком с водой. Вытаскиваю нож, иду дальше.
К утру след оканчивается. Кто бы здесь ни шёл, он повернул обратно. Не могу представить себе лицо Торната, когда он стоял где-то тут, смотрел вдаль и пытался понять, как ему поступить: навсегда проститься с дочерью или пойти вперёд и наверняка погибнуть в пустыне, когда закончатся припасы.
Мужчины повернули назад, а я иду дальше. К счастью, воды я взял с большим запасом.
Изредка я встречаю странные следы и не могу понять, они человеческие или крупных животных. За время ходьбы успел увидеть целый зоопарк, хоть справочник заполняй: мелкая черепаха, смотревшая на меня очень злобно, несколько видов змей, одна из которых имела руки и ноги, какая-то крыса, которая перемещалась прыжками на задних лапах, птица с чешуёй, рогатая жаба, броненосец с шестью конечностями, колония муравьев между камнями, странный и худой заяц с длинными когтями и даже что-то вроде бизона, который медленно шёл вдалеке с невозмутимым видом.
Удивительно, как им удаётся тут выживать.
Днём прячусь под камнем, а вечером выдвигаюсь в дорогу. Так проходит день, за ним следующий. Вода постепенно заканчивается, за каждым километром в глубь пустыни следует километр обратной дороги, поэтому тратить её всю нельзя, половина – неприкосновенный запас.
Утро.
Вечер.
Воды всё меньше.
Из одного бурдюка пью, в другой мочусь, на крайний случай.
Может, ловить животных и пускать им кровь, чтобы восполнить влагу? Любой метод выживания в пустыне – подходящий.