Раскаты Грома (СИ)
Александр Иванович кивнул. Командующий продолжил, предлагая подключиться к разговору офицеру авиации:
— На пункте нужно установить контакт с отрядом охраны, собрать имеющиеся сведения и попытаться наладить работу локатора. С помощью него мы зайдём в систему обороны базы и снимем протокол воздушного охранения. По доставке к точке высадки свои мысли выскажет майор Яргин.
— Гхэээрм! Извините, — прокашлялся лысый вояка, — готов предоставить транспортные вертолёты в количестве десяти штук. Вместимость каждого — шестнадцать человек. Есть два огневых звена по четыре штурмовых вертолёта. Мы знаем, что в зоне объекта действует автоматизированная система ПВО, — голос майора был прокуренный, да ещё и с нотками бронхита. — В каком она состоянии, кто её сейчас контролирует — неизвестно. Но, по полученным сведениям, модели используемых установок способны поразить транспорт по всей этой площади, — майор очертил концом ручки неправильный овал, накрывающий почти всю территорию с красными квадратиками на карте. — Поэтому считаю целесообразным зайти на малой высоте одной-двумя машинами вот в этот «коридор», у возвышенности. Там вертолёты смогут зависнуть на десять-пятнадцать секунд, не опасаясь прямого наведения ракет.
— А потом? — Громов перевёл взгляд с карты на капитана авиагруппы.
— Потом? Потом уже можно будет задействовать и все машины, все звенья. Также в небе будет беспилотный аппарат для наблюдения за территорией.
— Все не пойдут! — оживился Лыкоренко. — Хотя бы одна машина для нужд «Гнезда» останется, и ещё одну переоборудуйте в вертолёт для раненых. Полевой госпиталь организован недалеко от полосы.
— То есть не более восьми машин? — переспросил полковник «Раската».
— Так точно! Восемь машин для переброски личного состава и два боевых звена, — Яргин спешно вытирал проступающий на лбу пот.
— Вполне хватит, — стал рассуждать вслух Громов. — Всех посылать на «восьмидесятку» нет смысла. Мы теоретически способны проводить успешную зачистку территории от мутантов, но не при таком количестве особей. Я пошлю несколько небольших групп. Они начнут: здесь, здесь, и здесь, — он показал несколько разнесённых друг от друга точек на карте. — Высадятся с небольшим интервалом. Твои звенья будут нужны для отвлечения стай, в первую очередь! Они должны будут создать шум таким образом, чтобы звук высадки групп затерялся в общем хаосе. И делать это нужно на противоположных сторонах от зон высадки. Проработай временные интервалы. От посадки до посадки двадцать минут — чтоб место десантирования осталось точно за спинами тех тварей, что «пасутся» неподалёку от него. Ну, и отправить на задание я готов не больше половины состава — вторая половина «Раската» должна быть в состоянии выступить по тревоге в качестве групп эвакуации, в любую минуту.
— Меньше, — добавил Лыкоренко, — я хочу твоими ценными кадрами усилить периметр Сил Сдерживания. Инструкторами там пусть будут.
— Готов отправить в опорные пункты не больше одной трети, — дружелюбно, но твёрдо произнёс Громов.
— Да, отлично!
Затем в кабинете обсуждались принципиальные моменты высадки, количество и состав групп, предполагаемое время операции и прочие моменты предстоящей «разведки». Лешаков всё это время молчал, кивая головой в моменты, когда вопрос был обращён к нему. А ещё он внимательно следил, изучал героя Южной войны. Но вот совещание закончилось. Командующий операцией объявил:
— Все свободны. Полковник Громов, задержитесь, я хочу ещё кое-что обсудить.
Вновь задвигались стулья. Уходя, фэбэбэшник протянул руку Александру Ивановичу со словами:
— С Богом! Я буду на узле связи с самого начала высадки, для координации. Ну и ещё потому, что определённые действия лучше будет выполнить по моим советам, — на лице появилась звериная улыбка, — так будет спокойнее всем.
— Так точно, — Громов, прощаясь, пожал руку человеку в чёрном кителе.
Когда дверь в кабинет закрылась, за столом остались Лыкоренко, Громов и Кононов. Настенные часы размеренно отбивали секунды. В этом ритме затихал звук удаляющихся по коридору шагов.
— Наш парень — все свои, — Лыкоренко указал взглядом на начальника штаба, дав понять давнему товарищу, что теперь «лишних» людей здесь нет.
Командир «Раската» шумно выдохнул, растирая шершавой ладонью лоб своей уставшей головы:
— Помнишь, как всё начиналось, Петь? Сверхсекретное подразделение для выполнения особо опасных заданий. Как пошла эта шумиха по всем войскам! Какая была очередь из сук-карьеристов и столичных щеглов на это место — командующий учебным центром!
— Помню-помню, — в этот момент Лыкоренко доставал из ящика стола спрятанную бутылку личного «неприкосновенного запаса» и три стопки.
— Скольких «зарезало» ведомство то по-одному критерию, то по-другому! А потом первые шальные методики, первые травмы на «полевых манёврах». И вот Специальное Подразделение по Борьбе с Биологической Опасностью «Раскат», — положив руки на стол, Громов увидел выставленный алкоголь и, поморщившись, отказался. — Нет! Не сейчас, — когда мои назад вернутся, тогда и опрокинем.
— Помню, Саш, — стопки легко прозвенели, когда массивные пальцы генерала переносили их обратно в стол. — И красные пятна на форме: чтоб…
Громов перехватил фразу друга:
— Чтобы знали, что будет, если твари прорвутся. «Своей ли, чужой ли будешь окроплён!».
— Да и ведь забрызгало, — Лыкоренко перевёл взгляд на начальника штаба. — Сколько живых ушло с первой линии обороны?
— 10 процентов. В первые часы после аварии были максимальные потери, — спокойно констатировал Кононов.
Желваки Громова задвигались, но спустя несколько секунд всё пришло в норму:
— Как они вообще смогли организовать первую линию обороны? Как смогли задержать их?
— Почти не смогли, — продолжил светловолосый молодой офицер. — Была и неразбериха в том числе. С Центра в части пошёл протокол «восьмидесятки». А никто из них ничего не знал про «Лавину». Отправили всех, кого можно было поднять за 25 минут. Потеряли многих. Первым барьером стали наблюдательные пункты старого полигона, там же и первый отпор дали.
— Кто эти герои известно? — спросил Громов.
— Один прапорщик смог грамотно навести огонь артиллерии, и подмога прибыла вовремя — второй эшелон сил.
— Прапорщик? Мне нужны такие прапорщики.
— Да. Там был ад, судя по докладу из 211‑го полка, который к последнему разрыву снаряда выехал на позиции. На земле лежал слой из тел. Были и человеческие, и какие-то звериные. Все выжившие — в порванной одежде, контуженные, многие в помешательстве. Прапорщик, кстати, глухим остался. Видимо, снаряды рядом рвались. Но координаты он передал те, что нужны были в самый сложный момент.
— Ему медаль и на пенсию с почётом. Герой этой операции! — улыбнулся Лыкоренко.
— А ведь он действительно лучший, потому что смог выжить, — грустно улыбнулся полковник.
Повисла небольшая пауза.
— Сань, я предлагал им наземную операцию, но они боятся! Боятся не того, что наши части уже понесли большие потери — министерство ещё запарится объяснять про «случайную детонацию склада с боеприпасами» и «героев карантина» — а того, что пока силы до «восьмидесятки» дойдут, разнесут всё к чёртовой матери! И что нужно, и что не нужно! Ни чертежей, ни схем, ничего нет ведь! Они вроде как даже не знают, что есть что из наземных зданий, не то что «подземка»!
— Петь, — командир «Раската» приложил указательный палец к своим губам, успокаивая товарища, — не ищи справедливости на войне. Скажи мне лучше: он был там?
Расстёгивая давящий на шею воротник кителя, Лыкоренко сначала не понял о ком идёт речь, но через пару секунд прочёл ответ в глазах Громова:
— Да, Демченко командовал гарнизоном.
— И? — в голосе командира «Раската» чувствовалось напряжение.
— На данный момент считается без вести пропавшим. Эвакуации никакой не было. Связь пропала сразу. Да какая связь? На узел просто протокол пришёл об аварии.