Познай, где свет (СИ)

— А Лиза где?
— Она в университете. Зачем-то вызвали старост групп, вероятно, перед началом учебного года нужно решить какие-то организационные вопросы.
Пересветова знала, что Лиза учится в педагогическом университете на филологическом факультете. С сестрой Никиты она регулярно находилась на связи и знала практически обо всём, что происходит в семье Бернгардт.
Арина, пройдя на кухню под тяжёлым взглядом Никиты, нервно вздохнула и закатила глаза:
— Я уже наизусть выучила, что ты мне скажешь: «Оставь его, он тебе не муж, подумай о нас». Я о нас только и думаю, потому работаю, как проклятая, чтобы быстрее поднять Игоря. Просить у родителей помощи он категорически отказывается. Папа разговаривал с его отцом несколько раз, тот обещал помочь, но это были только пустые обещания. В этой ситуации ясно одно: Воронцов никому не нужен: ни родителям, ни друзьям. Не выгонять же больного человека из квартиры?! — Арина снова вздохнула. — И особых средств у него для оплаты медицинских услуг нет, вот и приходится качественное лечение обеспечивать из своего кармана, на деньги Игоря по больничному листу не очень разживёшься. Хорошо, ещё ты иногда что-нибудь подбрасываешь. Кто бы мог подумать лет тринадцать назад, что ты будешь помогать своему врагу восстанавливать здоровье. Парадокс, — Арина наконец улыбнулась.
Никита слушал молча, а потом одарил Пересветову злым, обвиняющим взглядом:
— Мне иногда кажется, что ты просто его любишь, потому не можешь отказаться от Варенца.
— Я люблю тебя, а Игоря мне просто жаль.
У Никиты этот аргумент вызвал лишь пренебрежительную усмешку:
— Неубедительно. Жаль многих, но почему-то ты не ведёшь их в свой дом и не тратишь на них кучу денег. — Никита, отодвинув блюдце с пирогом, облокотился на стол, за которым они пили чай и ели бабушкин именинный пирог.
— Мне. Его. Просто. Жаль, — повторила она с нажимом на каждом слове.
— Где жалость, там и любовь. Не переусердствуй в своей жалости.
— Знаешь, мне надоели эти постоянные обвинения. Чувствую себя так, будто совершаю преступление. Я устала. — Она поднялась из-за стола: — Не хочу тебя больше видеть! Это всё, ты свободен! Не ходи за мной!
— Ну и шагай к своему Воронцову, уже, небось, ждёт, когда бедняжке поднесёшь стакан воды!
Услышав грохот закрывающейся двери, Никита ударил кулаком по столу:
— Дурак.
* * *
— Ну за что мне всё это? — подумала Пересветова, задавая вопрос неизвестно кому. — Угораздило же.
Она ехала в машине скорой помощи, потому что прямо в аэропорту перед полётом ей не поздоровилось: закружилась голова, подкатила сильная тошнота, появилась необычная слабость, и Арина упала в обморок. Очнувшись, она не сразу поняла, почему вокруг неё суетятся люди, подают бутылочки с водой, звонят в скорую.
Прокручивая в голове события последних пяти - десяти минут, она не понимала, как и почему упала. Будто выпала из жизни на какое-то время. Когда очнулась, предположила, что просто поскользнулась на полу, выложенном плиткой, даже не поняла, что это был обычный обморок.
— Загнали вы себя, милая, — сказал врач скорой помощи. — Но на всякий случай надо обследоваться, вдруг что-то серьёзное, а не просто усталость. Поедете с нами?
Конечно, она поехала, кто же её допустит к полёту после этого инцидента?
Арина не стала звонить Игорю, ибо ещё ничего не было ясно, так зачем пугать человека? Он только-только почувствовал себя хорошо, даже начал самостоятельно передвигаться. Пересветова была счастлива и чувствовала свою причастность к выздоровлению Воронцова: своим упорным трудом, настойчивостью, терпением она помогала врачам совершить почти невозможное. У Игоря даже исчезла хромота.
Как только у него пошёл процесс выздоровления, Воронцов начал требовать от Пересветовой близости, и две недели назад она сдалась. Что её могло сдержать? Ничего. С Бернгардтом Арина рассталась после его дня рождения, в тайне надеялась, что он позвонит, но гордый Никита молчал. Отец как-то проговорился, что у старшего лейтенанта роман с коллегой и весьма плодотворный роман: девушка всем объявила, что ждёт ребёнка.
 
«Сама во всём виновата, — сначала думала Пересветова. — Загнала и его, и себя в ловушку».
Однако металась: может, надо было пойти вопреки своей совести? Но как? И Игорь ей стал близким за то время, что они прожили вместе. Арина снова вспомнила слова, сказанные Бернгардту: «Знать, судьба такая».
Своим «ты свободен» она развязала ему руки и избавила себя хотя бы от обидных упрёков, от бесконечного осуждения — так себя успокаивала.
Разве Арина не понимала Никиту? Отлично понимала. Какой мужчина будет столько времени ждать неизвестно чего? Потому смирилась и жила, как раньше, до того памятного объяснения в любви Никиты.
«Всё это дурь и блажь — любовь. Правильно говорят: любят одних, а женятся на других, в данном случае, выходят замуж, — решила Пересветова, — и без любви можно прожить. Не воспринимаешь некоторые вещи настолько болезненно, когда не любишь».
Вскоре Арина и Игорь подали заявление в ЗАГС.
Обо всём этом она думала, когда ехала в больницу.
— Мы, конечно, проведём полное обследование, но на первый взгляд у вас, Арина Сергеевна, нервное истощение, — сказала докторица по приезде Пересветовой в приёмный покой. — Пока сделаем анализ крови. — Не беременна?
Пересветова похолодела, как она забыла, что цикл должен начаться ещё неделю назад… но не начался. Вообще Арина стала замечать, что после выкидыша, у неё сместился цикл, месячные шли как попало: то начинались на день-два раньше, то на несколько дней позже, наверное, из-за этого и не придала значения их отсутствию.
— Не знаю, — дрожащим от волнения голосом проговорила она.
Вскоре выяснилось, что это не беременность, а банальное переутомление, чреда прошлых стрессовых состояний, потому низкое давление, врач со скорой, скорее всего, был прав.
— Уф, — облегчённо вздохнула Пересветова. Почему она обрадовалась этой новости, сначала не поняла, но позже решила так: видимо, на подсознательном уровне не хотела ребёнка от Воронцова. Сейчас не хотела.
— Но до установления точного диагноза вам нужно наблюдаться в поликлинике по месту жительства, — молодая докторица напустила на себя больше важности: — Конечно, мы можем вас оставить, но…
— Не надо. Я поеду домой, уже лучше после ваших уколов и таблеток.
— Сейчас ночь, может, подождёте до утра?
— Нет, я вызову такси. И спасибо вам большое! — от души сказала Пересветова.
* * *
Быстро пролетев до дома по молчаливым и почти пустым улицам, Арина тихо открыла дверь своим ключом, рядом с ним на связке болтался весёлый водяной — маленький презент, когда-то торжественно вручённый Никитой как напоминание о неразумном поступке. Больше года назад Арина достала подарок парня из шкатулки со всякой девчачьей мелочью и прицепила к ключам.
Свой порыв тогда объяснила тем, что скучала по Никите. Потом они расстались, а брелок так и остался висеть рядом с ключами. Конечно, она уже не была той девочкой, которая тихо лила слёзы в подушку от несчастной любви и прятала всё, что напоминало о прошлом, жизнь её изменила и закалила.
Сейчас воспоминания о Никите не вызывали острой боли в сердце, сопровождающейся потоками слёз, но без него она не чувствовала себя счастливой, жила себе и жила.
Вошла в прихожую, тихо щёлкнула ночником и огляделась: дома. Понимание: что-то не так пришло не сразу, а только тогда, когда Арина наткнулась взглядом на косметичку, лежавшую в прихожей на полке шкафа возле зеркала. Покрутив в руках вещицу в пайетках, она хмыкнула:
— Н-да, дожилась. Уж ночные феи навещают нашего мальчика?
В уголочек, возле тумбы прижались красного цвета туфли. «Красные — опасные», — усмехнулась Арина. — Значит, у девушки должен быть или красный маникюр, или наряд, или какой-то аксессуар, или она красит волосы в оттенки красного, или красит губы красной помадой. Пересветова порылась в косметичке и нашла жидкую глянцевую помаду красного цвета.