Внук Петра Великого (СИ)

– Можете идти, Александр Иванович, – я махнул рукой на дверь. мне нудно было подумать, а Шувалов мешал процессу. – Только с Бахтеевым не поубивайте друг друга ненароком.
Он вышел, оставив меня наедине с мыслями. Что же это получается? Почти все противоборствующие группы по каким-то причинам выбрали меня, точнее, мое окружение, центром каких-то сомнительных игрищ. Что я могу сделать? Да практически ничего. Если только потихоньку отсекать навязанных мне личностей, заменяя их на тех, кто верен именно мне. Только вот где мне найти тех, кого я могу назвать своими людьми? Так, хватит паниковать. Надо дождаться Криббе и узнать, что ему наговорили, может быть, я зря себя накручиваю, и на самом деле все не так уж и плохо.
  
Глава 11
 
– Мяу-у-у, – истошный кошачий вой, и последующий за ним грохот, которому вторили отборнейшие французские ругательства, перемежающиеся с немецкими проклятиями, вырвали меня из сна. Некоторое время я лежал, глядя на балдахин над головой, и пытался понять на каком я свете. Толчок в грудь, и вот уже мягкое пушистое тельце лезет ко мне под одеяло, задевая шею холодным мокрым носом.
– Ну, и что ты опять натворила? – я снова закрыл глаза, протянув руку и погладив заурчавшую кошку, которая за эти две недели обвыклась и теперь начала отличаться повышенной шкодливостью. Даже иногда было удивительно, каким образом маленький еще котенок может производить столько шума и создавать вокруг себя локальный хаос.
– Полагаю, что именно эта тварь господня только что сбила с ног господина Лоуди, который, по моему мнению, сломал ногу, когда падал на пол. Во всяком случае встать он самостоятельно не мог, прибегнув к помощи фон Криббе, – незнакомый мужской голос заставил меня распахнуть глаза, но поворачиваться к его источнику я пока не спешил. Раз говорившего пропустили гвардейцы, дежурившие возле входа в мое крыло, значит, ему можно доверить такую ценность как моя жизнь. – Но в этом происшествии, на мой взгляд, есть проявление высших сил. Уж слишком много в последнее время господин Лоуди о себе возомнил, и считает, что стоит ему продрать глаза, и притащить сюда за шкирку своего скрипача, то все тут же вскочат, включая его высочество и начнут вокруг него хороводы водить. Вот пускай теперь доскочит до дома на одной здоровой ноге с помощью фон Криббе и этого своего скрипача, как бишь его? Василий Иванович, как зовут скрипача нашего танцмейстера?
– Гийом, Андрей Иванович, скрипача зовут Гийом, – раздался еще один голос, и я сглотнул. Что это у меня в комнате за сборище такое собралось без уведомления?
– Точно, Гийом, вот ведь старость, уже и имена начал забывать. А скажи мне, любезный мой Василий Иванович, не видишь ли ты где-нибудь поблизости шельму эту Шувалова? Он же совсем разленился. И за мной следить перестал, и здесь мышей не ловит.
– Не любишь ты, Андрей Иванович, Шуваловых, – во втором голосе прозвучало легкое осуждение.
– Да зачем мне паразита этого любить-то, если он, гад такой на мое место метит? Все перед государыней пытается старым и немощным выставить. И не скажешь же, что змею такую на груди пригрел, не я его к себе приблизил, но мне его терпеть. И где его черти носят-то?
– Вот чего не могу знать, того не могу, – во втором голосе прозвучал отчетливый смешок. – Ну а ты, Сергей Васильевич, пошто молчишь, хоть бы слово какое молвил?
– Я-то жду, когда уже его высочество изволит на нас внимание свое обратить, ведь давно мы уже поняли, что не спит он, – я невольно зажмурился. Их трое, или больше? Кто они такие и почему все-таки смогли так легко пройти в мою спальню? – Ваше высочество, обратите уже на нас внимание. – После такого приглашения мне ничего не оставалось, как сесть в постели, натянув повыше одеяло, и хмуро посмотреть на незваных гостей. Их все же было трое. Один из них уже в возрасте, а вот двое других еще вряд ли переступили порог сорокалетия. Одного из них я знал – этот был князь Гагарин Сергей Васильевич, которому на моем дне рождения пожаловали звание камергера, как раз между двумя залпами роскошного фейерверка, а затем назначили к моему пока что чрезвычайно малочисленному двору. Но за прошедшее с того дня время новоиспеченный камергер ни разу у меня не появился, поэтому я, пожав плечами, принял его должность за синекуру и продолжил жить дальше, упор в своих занятиях делая на катехизисе и физических упражнений. Двое других были мне пока не известны.
 
– Могу я поинтересоваться, что вы делаете в моей спальне? – спросонья я часто бываю груб, и сегодняшнее утро, с такой оригинальной побудкой, исключением не было.
– Лично я ищу Шувалова и наблюдаю за этим дьявольским созданием, с которым вы, ваше высочество, явно вступили в сговор, чтобы вывести из строя вашего учителя танцев. Как мне по секрету одна птичка рассказала, у вас сложилась крайняя неприязнь не то к господину Лоуди, не то к скрипачу, как бишь его, опять забыл, не то к самим танцам. Это очень огорчает государыню, знаете ли, которая знатной танцовщицей считается, – произнес самый старший из троицы, расположившейся за столом, стоявшем недалеко от кровати.
– Мне жаль все это слышать, но я так и не понял, что произошло с Лоуди, где мой камергер и кто вы такие, – мой взгляд встретился с насмешливым взглядом старшего и я едва не проиграл, потому что у меня возникло очень сильное желание отвести глаза, насколько колючим и пронизывающим был взгляд моего собеседника. Старый и немощный, ага. Он таких как я на завтрак жрет, а на обед так двумя прикусывает.
– Так уж получилось, что я только сейчас закончил дела в поместье, чтобы приступить к службе вашему высочеству, не отвлекаясь пока на насущные дела, – заявил Гагарин. – И когда я уже шел, чтобы согласовать свои обязанности с фон Криббе, произошел небольшой инцидент, заставивший Андрея Ивановича Ушакова самому прийти сюда к вам, чтобы о нем сообщить.
– Да уж, Сергей Васильевич, не умеешь ты говорить ясно и понятно, – Ушаков покачал головой, а я невольно вздрогнул, потому что Тайная канцелярия вызывала у меня вполне определенные ассоциации, которые радость почему-то не вызывали. – Я вот с ужасом представляю, что ты однажды по дурости попадешь ко мне в застенок. – Ну, нормальное такое заявление, это он сейчас угрожает Гагарину, или действительно сожаление выказывает? – Как же я дознание буду проводить, ежели ты своим словоблудием можешь запутать кого угодно. Вот не знаю, как у его высочества и Василия Ивановича, но во мне эти твои словесные кружева вызывают стойкое желание дать тебе в ухо. Сочувствую, ваше высочество. Вам ведь придется с Сергеем Васильевичем ежедневно общаться. Но в одном он прав, случилось некое происшествие, которое, полагаю, будет требовать вашего участия. К счастью, не моего. Я лишь хотел представить вам Суворова Василия Ивановича, которому я и поручил разобраться в этом инциденте. Но это я так, брюзжу по-стариковски. Уж простите, ваше высочество, старика.
– Что за инцидент? И что произошло с Лоуди? – я перевел взгляд на Суворова, который выглядел немного поадекватнее. – Мне может кто-нибудь внятно сказать, что произошло?
– Лоуди упал, его сбила с ног ваша кошка, – посмеиваясь, сообщил Суворов. – Он сломал ногу и теперь долго не сможет ни сам танцевать, ни вас мучить. Фон Криббе его сейчас успокаивает и организует отправку из дворца восвояси. Что касается инцидента: в общем, вашего Д,Аламбера и этого Ломоносова наши люди сегодня вынуждены были препроводить в темницу. В небольшом доме, который государыня недавно по вашей просьбе приобрела, эти двое вели себя безобразно: они шумели, а потом и вовсе устроили дуэль, а в их выкриках шедшему мимо этого дома патрулю почудились недозволенные речи, поэтому-то они и оказались у нас в Тайной канцелярии. Но оба молчат и не хотят ни в чем сознаваться. Поэтому Андрей Иванович испросил разрешения у государыни, чтобы привести вас, ваше высочество в дознавательскую, может быть, в вашем присутствии они заговорят. Тем более, что лично мне не верится, будто они замешаны в чем-то серьезном. Не хотелось бы переходить на более суровые методы дознания.