Бог не Желает (ЛП)

Первый мужчина придет к закату. Принесет еды и немного монет. Они все несли еду, ведь ей трудно было покидать дом, выходить к ненавидящим ее горожанам, особенно женщинам.
Обрывочность была свойственна лишь воспоминаниям о жизни до масла. Все последовавшее горело в рассудке с жестокой четкостью. Кровяное масло впиталось в нервы, обострив чувства и казалось, нет предела впечатлениям, врезающимся в память. Каждый вопль отвращения и экстаза, что срывался с губ, и теперь отзывается эхом; каждая конвульсия и сейчас колеблет плоть. Нескончаемые отзвуки и волны. Она сочла это своей судьбой, из сегодня в завтра, долгая череда - пока старость не схватит ее, пока никто не захочет ей владеть. А тогда? Ну, лишь безумие.
Но сегодня что-то изменилось. Одно воспоминание смяло остальные, воспоминание, как бы не стираемое алым пятном. Его края были острыми и четкими, и льнуть к нему, почти как к любовнику... это казалось ей чем-то новым и не испытанным.
Она сможет побороть кровяное масло. Сможет плюнуть в пасть гадине. Вот что означало это воспоминание. Свободу. 
Серлис поняла, что улыбается, и это выражение посещало ее лицо все чаще, каждый день и каждую ночь после...
Судорога пробежала по телу. Этому воспоминанию предшествовали иные, ужасные. Пропасть отверженности не имеет дна: ты падаешь ниже, и ниже, и ниже. Но и этого она сможет избежать. Теперь есть средство.
Еще улыбаясь, Серлис подняла руку и легонько провела ногтем поперек горла.
Там, где недавно провела тонкую линию железным ножом.
Стук в дверь прозвучал неправильно. Серлис узнавала стуки всех гостей. Она спустилась с чердака, налила чай в глиняную чашку и села за стол, поверхность изрезана годами безумного царапанья ногтями. Нож ждал ее - заново наточенный, под рукой.
Стук повторился - само по себе необычно. Ее гости всегда входили, лишь раз натрудив костяшки. Серлис помедлила, думая, должна ли она встать и открыть. Но лишь сказала: - Входи.
Змея внутри шевелилась и шевелилась. Она ощущала ее раздвоенный язык, и всюду, где тот касался, рождался жар.
Дверь раскрылась, вошли трое под плащами. Солдаты. Она уже гадала, когда появится первый. Но трое? Вошедший первым отряхнул капли с плаща и стащил капюшон.
Что-то заставило Серлис задрожать.
За его спиной капюшоны опустились, явив двух женщин. Более высокая кивнула и сказала: - Почти все женщины дрожат, впервые видя Бенжера.
- Я до сих пор, - сказала вторая, с лицом широким и бледным, но странно чувственным. - Просто научилась скрывать. Знаешь, кашляя. Рыгая. Всё такое.
- Не слушай их, - проговорил мужчина. - Это лишь пример женщин, которых тебе не нужно бояться и ненавидеть. Чтобы было спокойнее.
Гадина извивалась, то ли в отвращении, то ли в гневе.
- Хочешь, чтобы они смотрели? - спросила она.
- Пусть делают что хотят, - как будто смутился мужчина. - Тебе нужно говорить со мной.
- Говорить?
Высокая фыркнула, шумно шагнув к горшку с отваром. - Это чай? Пахнет как чай. Могу? Бенжер такой, видишь ли. Туповат, но местами.
- Почти везде, - поправила вторая женщина. - И мне налей, Дичка. Или решила возвести грубость на новый уровень? - Она начала снимать пончо. - Тут жарко. Тут жарко?
- Я Бенжер, - сказала мужчина. Его одеяние отличалось от других застежками спереди, он начал их расстегивать. - Мы морские пехотинцы, Четырнадцатый легион. Чай наливает Водичка, а та, что отреагировала на твое масло - Аникс Фро. - На его лбу показался пот. - И она не одинока, боги подлые. - Он шлепнул себя по щекам и встряхнулся, словно собака под дождем, сложил руки и подвинул кресло напротив Серлис. Сел, тяжко вздохнув. - Сосредоточиться будет трудно.
- Чего вам нужно? - спросила Серлис у них, перебегая взглядом, пока не уставилась на одного Бенжера.
Водичка стояла с двумя чашками в руках, хмурясь на мужчину. - В большом кресле ты сидишь, Бенжер. Но низком. В таком будет удобно медведю.
- Это сына, - сказала Серлис.
Повисла тишина, женщины обменивались непонятными для Серлис взглядами. Бенжер кашлянул. - Вот и проблема. Одна из них. Он здесь?
 
Потоки боли, ужаса и чувства вины охватили Серлис. Она отвернулась. - Ушел. Я услала его.
- В город?
Она покачала головой.
- Сколько ему сейчас?
Она не глядела в глаза Бенжера. Взор его был слишком цепким, но не как у желающих кровяного масла. Она подняла глаза на Водичку. Одна бровь медленно поползла вверх, женщина подмигнула. Серлис снова отвернулась. - У меня дела...
- Не сегодня, - сказала Водичка без нажима.
- Ой, - продолжила Аникс Фро, показывая мешочек. - Еда. Не хотим заставлять тебя голодать. Но сегодня твои дела лишь с нами.
Серлис кивнула, вставая и стягивая рубаху.
- Нет! - гаркнул Бенжер. - Стой! Прости за крик. Она не о том. Слушай, у меня есть несколько вопросов, если не возражаешь. Начнем. Куда они выведут... ну, поймем потом. Твой сын. Сколько ему лет?
- Не знаю, - помедлив, отозвалась Серлис. Она села, взгляд скользил по ножу на столе. Был путь отсюда. Она знала, тянула из него силы. И пусть солдаты потратят еще немного времени. - Я носила слишком долго.
- Год? - спросил Бенжер.
Она пожала плечами. - Может, два.
Водичка непонятно выругалась.
- И дитя, - сказал Бенжер чуть суровее, - росло медленно?
- Годы и годы. Он менял друзей, потому что одни вырастали, являлись новые. Он думал, что они одни и те же. Но было не так. И они не дружили с ним.
- Ты считала, что его разум слаб и сломлен, - кивнул себе Бенжер. - Что он совсем туп. Но это в нем от Тоблакаев. Медлителей. Годы и годы замедленности. А его отец - ты знаешь его имя?
- Карса Орлонг. Говорят, он живет в Даруджистане, далеком южном городе. У озера. Говорят, теперь он бог.
Бенжер постукивал пальцами по столу, глядя на поверхность. Серлис видела, как изучает он глубокие царапины, перекрестье шрамов. Он посмотрел ей на руки, возможно, заметил следы крови у ногтей. В лице что-то изменилось. - Кровяное масло, - сказал он, глядя в глаза, и сейчас она не отвернулась. - Кто-нибудь потрудился сесть и рассказать тебе?
- Объяснить? Объяснить что? - Истерический смех внезапно сотряс Серлис, но она подавила его. - Что тут объяснять? Лихорадка. Болезнь. Безумие. Да, безумие.
Глаза Бенжера стали тверже. - За все годы ни у кого не нашлось милосердия, чтобы рассказать?
- Нечего рассказывать. - Что-то вроде гнева заставило ее добавить: - Я смотрю изнутри. Ты нет.
- Тут она права, - сказала Водичка, передав чашку Аникс Фро, и дернула за шарф, словно он душил ее.
- Знаю! - крикнул Бенжер солдату. Застыл, глубоко вздохнул и продолжил тише. - Твое имя, мне сказали, Серлис? Да? Хорошо. Что же, Серлис. Кровяное масло подобно беспокойному приливу. Оно не просто движется в одну сторону. Это изучали. Прилив сменяется отливом. Туда и обратно. Даже сейчас - это важно - он движется между тобой и Карсой Орлонгом. Между тобой и сыном, между сыном и отцом. - Он повел рукой. - Не имеет значения, сколько меж вами лиг. Поток движется туда и обратно, туда и обратно.
Серлис поглядела на него и покачала головой. - Мой сын не... не... такой. Без лихорадки. Без... нужды. А его отец? Я не думаю о его отце. Никогда.
- Тоблакаи...
- Теблоры, - вмешалась Аникс Фро. - Эти племена зовут Теблорами, Бенжер.
- Отлично. Теблоры не сдаются проклятию кровяного масла. Не как люди. Оно не постоянно, это первое. Быстро расходуется.
"Расходуется, да. В меня". 
- Но сущность остается, стойкий компонент крови Теблоров. В масле есть примесь отатарала, делающая их невосприимчивыми к магии. Но эффект разнится. Карса Орлонг оказался... очень невосприимчивым. Однако проблема, к которой я подвожу, Серлис... в самих приливах и отливах. Видишь ли, о, что возвращается к тебе от Карсы - этот незримый ток - теперь исходит от бога. 
- Вдовьи холодные ночи! - буркнула Водичка. - Звучит нехорошо. Ты сдаешься, Бенжер? Что сделает с таким даже Высший Денал?