Обычный день
Увидев, как разочарованно поникли Нэнси и Джилл, миссис Уэйт нетерпеливо вздохнула и смирилась:
– Хорошо. Что мне загадать?
– Все что угодно, – выпалила Нэнси. – Желания для того и загадывают, чтобы они исполнялись.
– Я пожелаю, чтобы ужин был готов, – сказала миссис Уэйт.
– Ужин не может сам приготовиться, – покачала головой Джилл. – Десятицентовик не знает, что готовить, это во-первых. И еще слишком рано.
– Да, наверное, – согласилась миссис Уэйт. Она хмуро рассматривала и перекладывала свертки на столе. – Хорошо, у меня есть другое желание. Как это сделать?
– Возьми монетку в руку, – объяснила Нэнси. – Сосчитай до десяти, а потом загадай желание.
– Ладно, – кивнула миссис Уэйт. Она протянула руку, и Нэнси вложила в нее десять центов. Миссис Уэйт медленно сосчитала до десяти и произнесла: – Я хочу, чтобы вся посуда, которую я оставила в раковине сегодня днем, была вымыта и высушена.
– Думаешь, это подходящее желание? – встревоженно спросила Нэнси у Джилл.
– Уже слишком поздно, – заметила Джилл. – Желание загадано.
– Это лучшее, что пришло мне в голову, – сказала миссис Уэйт и повернулась к сверткам на столе. – Надеюсь, ваша волшебная монета сработает, потому что мне совсем не хочется мыть посуду.
Она сняла шляпу и пальто, подхватила свертки, прошла по коридору и толкнула дверь кухни. Нэнси и Джилл, которые заметно встревожились, не зная, справится ли десятицентовик с таким сложным желанием, последовали за ней.
Когда миссис Уэйт открыла дверь, с кухни донесся громкий смех. Заглянув в дверь, девочки увидели, что Салли и Джордж, оба в фартуках, бегают вокруг кухонного стола, и Джордж хлещет Салли по ногам посудным полотенцем. Вся посуда сияла чистотой, почти все чашки и тарелки были высушены и сложены на столе.
– Ты мне еще подерзи! – кричал Джордж.
Заставленный посудой кухонный стол в ужасе вздрагивал. Увидев мать, Салли спряталась за ее спину, а Джордж, не успев вовремя остановиться, врезался в миссис Уэйт, и все вместе они вылетели в коридор, заодно сбив с ног и Нэнси с Джилл. Кухонная дверь распахнулась и снова закрылась, ласково шлепнув Джорджа по лицу.
Миссис Уэйт на минуту застыла на полу.
– Волшебная монета, – пробормотала она. – Есть еще порох в пороховницах. – Она посмотрела на Нэнси и Джилл, которые возвышались над ней вместе с Салли. – Вижу, ваша монетка помыла мою посуду, – усмехнулась миссис Уэйт.
– Я же говорила, – сказала Нэнси. – Это настоящие желания.
– Миссис Уэйт. – Джордж осторожно выглянул из-за двери. – Миссис Уэйт, извините меня, пожалуйста…
– Ничего страшного, Джордж, – проговорила миссис Уэйт, опираясь на руку Салли, чтобы подняться. – Я сама этого пожелала.
– Он гонялся за мной, мама, – доложила Салли.
– Я тебе говорила, эти двое очень странные, – прошептала Нэнси Джилл.
– Гонялись друг за другом, – с отвращением подтвердила Джилл.
– Миссис Уэйт, – опять извинился Джордж, – мне очень, очень жаль, что я…
– Мы решили помыть посуду, – объяснила Салли.
Они с Джорджем старательно не смотрели друг на друга, потом случайно переглянулись и сразу захихикали.
– Мы решили помыть посуду, чтобы помочь вам, – продолжил Джордж, и они с Салли опять засмеялись. – Мы вроде как мыли посуду, и я стал гоняться за Салли, мы просто дурачились, и я… я… наткнулся на вас.
Миссис Уэйт посмотрела на Нэнси, которая торжественно сжимала в руке монетку, на Джилл, стоящую с ней рядом, на раскрасневшихся Салли и Джорджа, и тоже засмеялась.
– Она пожелала, чтобы помыли посуду, – сказала Нэнси, глядя на Салли.
– Мое желание сбылось, – удивленно проговорила Салли. – Я о нем до сих пор и не думала.
– Мы поняли, что оно сбылось. Правда, Нэнси?
Нэнси кивнула.
– Осталось одно желание, – напомнила она.
Потянув Джилл в сторону, она что-то прошептала ей на ухо. Джилл кивнула.
– Правильно. Я согласна.
Салли и миссис Уэйт стали убирать посуду, а Джордж осторожно отошел в угол, извиняясь всякий раз, когда оказывался у миссис Уэйт на пути.
Наконец Нэнси подошла к матери и сказала:
– Это очень, очень важно для всех. Мы загадаем наше последнее желание.
Миссис Уэйт остановилась, держа в руках вилки и ложки, и с подозрением взглянула на свою младшую дочь. Салли и Джордж тоже замерли и смотрели, как Нэнси и Джилл торжественно взялись за руки, вместе сжимая десятицентовик.
– Это последнее желание на волшебной монетке, – произнесла Нэнси, обращаясь к маме, чтобы объяснить ей все как можно подробнее. – И загадаем его мы с Джилл. Вы все уже загадали, теперь наша очередь.
– И мы загадываем желание, – подхватила Джилл.
– Раз, два, три, четыре, пять, – очень торжественно начала считать Нэнси.
– Шесть, семь, восемь, девять, десять, – закончила Джилл.
– Волшебный десятицентовик, мы желаем два фруктовых эскимо.
Когда они ели мороженое – Джилл досталось апельсиновое, а Нэнси вишневое, Нэнси заметила:
– Лучше всего в желаниях то, что они должны быть особенные.
– Предположим, у нас было бы по одному желанию каждый день, – отозвалась Джилл. – И наполовину не было бы так весело.
– Не так уж многого можно пожелать, – поделилась мыслями Нэнси.
– А еще, когда истратишь все желания на волшебной монетке, можно потратить и саму монетку, – добавила Джилл.
А как же мистер Говард Дж. Кенни, который подарил найденные десять центов на удачу? Отдав девочкам монетку, мистер Кенни за пятнадцать минут дошагал до дома, и на пороге его встретила не то рыдающая, не то смеющаяся жена в окружении взволнованных соседей. Оказалось, что жена мистера Кенни вспомнила правильное название песни, которую играли по радио, и назвала его, когда ей позвонил с вопросом радиоведущий; на пороге она ожидала немедленной доставки новой машины, нового холодильника, астрономической суммы денег, нового мехового манто и полного гардероба новой одежды.
Двое замечательных людей
«Дамский домашний журнал», июль 1951 г.
В наши дни гнев превратился в проблему особой важности. Половина мира злится на другую половину, одна половина городка воюет с другой половиной, и если задуматься, то в таком мире вовсе не удивительно, что люди теряют терпение и набрасываются друг на друга по поводу и без. Бывает, как в нашей истории, такое и с людьми, которые обычно не злятся, чья жизнь течет неспешно, чувства нежны, улыбки приятны, и голоса чаще звучат весело, нежели гремят в ярости. Иными словами, случается, что есть на свете два человека, которые предпочли бы быть друзьями, однако по каким-то причинам, возможно, эмоциональным, психологическим или общественным, начинают испытывать друг к другу чувство взаимной неприязни настолько сильное, что привести их в обычное состояние может лишь очень радикальное средство.
Вот, например, Эллен Вебстер – друзья называли ее исключительно «милой» девушкой. У нее были красивые, мягкие волосы и темные, ласковые глаза, одевалась она в нежные пастельные цвета и часто носила милую старомодную брошь в память о бабушке. Эллен считала, что ей очень повезло, и жизнь она ведет счастливую: у нее хорошая работа, и она может позволить себе достаточное количество шелковых цветных платьев и юбок, а также свитеров, пальто и головных уборов; усердно трудясь вечерами, она превратила свою маленькую квартиру в очаровательное убежище от забот: швейная корзина красовалась на столе, а канарейка у окна; у нее имелись причины полагать, что когда-нибудь, возможно, вскоре она влюбится в хорошего молодого человека, и они поженятся, и тогда Эллен полностью посвятит себя детям, будет печь пироги и штопать мужу носки. Одним словом, Эллен была не из тех, кто противостоит своей судьбе и живет в темной ненависти к миру. Она была – и ее друзья не ошибались – очень милая девушка.
Уолтера Несмита «милым» никто бы не назвал, однако любой с готовностью назвал бы его «приятным» человеком, или даже – если бы то оказалась добрейшая седовласая старушка – «дорогим мальчиком». Эллен Вебстер и Уолтер Несмит были неуловимо похожи. Например, к ним обоим в первую очередь обращались попавшие в беду друзья. Планы Уолтера на жизнь очень напоминали планы Эллен: Уолтер тоже думал, что когда-нибудь встретит милую девушку и станет приходить после работы к уютному семейному очагу, читать газету и, возможно, возиться по воскресеньям в саду.