Именинник (ЛП)

— Вы, же знаете, что вам не нужно ничего дарить. Мне и так достаточно того, что я живу с вами большую часть времени.
Мой сын хмыкнул, снова закатив глаза.
— Чувак, мы уже давно предлагали тебе переехать.
Я натянуто улыбаюсь. Дженсен постоянно предлагает это, как будто это так просто — усыновить чужого ребенка. Я знаю, что у Коула не самая лучшая жизнь, и его родители ни разу не удосужились даже завести со мной разговор или прийти на игру. Я не могла бы и представить себе, что не буду знать, где мой сын проводит 80 % своего времени. Бывали дни, когда я подумывала о том, чтобы скачать приложение для определения местоположения, но я понимаю, что это слишком, ведь он уже взрослый.
Коул открывает коробку и улыбается, когда достает брелок.
— Чувак, это так круто.
— Тебе придется оставлять его в машине, пока ты в школе. Технически это считается оружием.
Дженсен смеется над моим предупреждением, а затем снова обращает внимание на своего лучшего друга.
— Мне пришлось убедить ее купить его, сказав, что нож не для того, чтобы резать людей.
Глаза Коула встречаются с моими, и он посмеивается.
— Я не планировал никого убивать в ближайшее время. Может быть, пару рыбок, когда мы в следующий раз пойдем в поход.
Я морщу нос, садясь в кресло.
— Я рада, что вы, мальчики, уже достаточно взрослые, чтобы самим ходить в такие походы. Мы с природой просто не созданы друг для друга.
Мой сын качает головой.
— Мы могли бы поспорить с тобой, так как у тебя есть огромная палатка и надувной матрас. Честно говоря, я удивлен, что ты воздержалась от покупки гигантского фургона.
Коул соглашается, щелкая пальцами показывая на Дженсена, когда тот начинает рассказывать о том, как я неудачно установила палатку.
Я втягиваю в рот часть нижней губы, и знакомая боль отдается во мне. Он никогда не знал, что его отец был в нескольких днях от того, чтобы купить палатку, а я так и не смогла заставить себя совершить покупку. Я лишь продолжала ежегодные летние походы, чтобы дать ему хоть какое-то ощущение нормальности после того, как наша жизнь была разрушена.
Прочистив горло, я встаю и спускаю свою длинную толстовку, которая задралась выше бедер. Леггинсам, которые я ношу, уже больше десяти лет, и они почти прозрачные.
— Мальчики, поторопитесь, мы можем съездить за кофе.
Им не нужно ничего объяснять, они быстро собирают свои вещи, и мы все направляемся к выходу.
Костяшки пальцев побелели, когда я вцепилась в руль, а губы были плотно сжаты, пока ребята болтали на заднем сиденье. Они с нетерпением ждут последнего года обучения, а у меня в груди щемит от мысли, что это последний год учебы, когда я отвожу их. Я благодарна своему сыну за то, что он разрешил мне отвезти их. Уверена, что родители других подростков не имеют такого шанса.
Проехав через длинную очередь, средняя школа появляется слишком быстро, и я не готова с ней попрощаться. Когда я подъезжаю к обочине, Коул выходит, помахав рукой, но Дженсен задерживается.
— Ты в порядке? спрашивает он. Я ловлю его взгляд в зеркале заднего вида, боясь, что если обернусь, то снова начну плакать.
— Буду, честно отвечаю я ему.
Его лица растягивается в улыбке.
— Люблю тебя.
— Я тоже люблю тебя, милый.
Я целую его, а затем прикрываю рот, чтобы сдержать рыдания, когда он закрывает дверь. Боже, я знаю, что я смешна. Когда я возвращаюсь в дом, я начинаю гордиться тем, что сдержала слезы. Прошло уже более десяти лет. Казалось бы, что может быть проще.
Припарковавшись, я выхожу из машины и, подойдя к входной двери, делаю пометку позвонить садовнику, чтобы он подстриг газон. Я оглядываю тихий дом, и одиночество снова накатывает на меня гулкой болью.
Прошло почти десять лет с тех пор, как не стало моего мужа, но дыра, которую он оставил в нашей жизни, не стала меньше. Безумная сумма денег, которую мы получали от несчастного случая на его работе, позволяла нам жить безбедно, мне даже не нужно было устраиваться на работу. Но это не заменило пустоты на моей кровати, не заменило печального выражения лица моего сына, когда он смотрел, как другие дети играют со своими папами в парке.
 
Сняв толстовку, я прохожу на кухню и начинаю убирать то, что осталось после завтрака. Обычно я поддерживаю порядок в доме; с возрастом сына это стало проще. Все меньше игрушек разбросано по дому, вместо них — вонючая футбольная одежда и экипировка.
Я как раз заканчиваю загружать последние тарелки в посудомоечную машину, когда слышу стук. Я отключаю воду и замираю, чтобы убедиться, что это не плод моего воображения. Через секунду раздается звонок, я снимаю перчатки и направляюсь к двери.
Открываю дверь и с недоумением смотрю на стоящего по ту сторону Коула, руки которого засунуты в карманы джинсов. Я только что отвезла его в школу, меньше часа назад.
— Ты что-то забыл? Я могла бы привезти это тебе.
Он покачал головой.
— Мне сегодня восемнадцать.
— Я знаю, говорю я, все еще недоумевая.
Его язык скользит по задней поверхности зубов.
— Мне восемнадцать, и единственное, что я хочу получить на свой день рождения, — это вас.
Я моргаю, слова не выходят у меня из головы, пока я пытаюсь понять, что он говорит.
Коул шумно выдыхает.
— Была только одна женщина, о которой я фантазировал, и до того, как я уеду в колледж, я хочу попробовать ее хотя бы раз. Пожалуйста.
У меня перехватывает дыхание.
— Что… что ты имеешь ввиду?
— Я прошу вас трахнуть меня в мой день рождения, сказал он, и от его хриплого тона у меня по рукам побежали мурашки.
Коул
Ее рот открыт, красивые карие глаза широко распахнуты, смотря на меня, она застыла на месте. Я подхожу ближе, проталкиваю нас обоих через открытую дверь и тихонько закрываю ее.
— Оливия?
Она вздрагивает и отшатывается от меня.
— Это… это неуместно. Ты ребенок.
— Мне восемнадцать, заявляю я, бросая на нее пристальный взгляд. Я не ребенок.
— Ты был им вчера. А я старше тебя почти на два десятка лет! огрызается она.
Она поворачивается и идет в сторону кухни, покачивая бедрами и распуская длинные темные волосы, оживленно бормоча себе под нос. Обтягивающая майка и леггинсы демонстрируют ее сочную фигуру.
Я следую за ней, твердо решив, что она меня выслушает.
— Всего один раз. Никто не узнает.
— Я буду знать, Коул! И что бы ты там себе ни думал, я здесь взрослая. Этого не произойдет. Ее яростные глаза обращены ко мне, и мой член еще сильнее твердеет. Я никогда не пользовался ее вниманием так, как сейчас. Обычно это дополнение к тому, что она делает для Дженсена.
— Только один раз. Я не против поумолять, говорю я, слегка подаваясь вперед, чтобы не испугать ее. — Это всегда была только ты. Каждый раз, когда я обхватываю рукой свой член и закрываю глаза, я представляю именно тебя.
У меня болит грудь от того, как сильно колотится сердце, я понимаю, что рискую, говоря с ней так настойчиво. Но я не могу остановить слова, которые вырываются у меня изо рта.
Ее лицо краснеет.
— Коул… мы не можем. Ты лучший друг моего сына.
Я сдерживаю улыбку, которая грозит расплыться по моему лицу. Она больше не упоминает о моем возрасте, но вместо этого рассказала о последствиях, если о нас когда-нибудь узнают. Я не уверен, как именно отреагирует Дженсен. Какая-то часть меня надеется, что он будет рад, что это я, а не кто-то другой, но я знаю, что это заблуждение.
— Я знаю. И я не хочу причинять ему боль, но ты должна быть моей. Я умоляю, не заботясь о том, как отчаянно это звучит.
Она заливается смехом.
— Ранить его? Это его уничтожит.
Почесав затылок, я несколько мгновений смотрю в потолок, а затем снова обращаюсь к ней:
— Я тебе нравлюсь?
Рот Оливии открывается и закрывается, прежде чем она качает головой.
— Ты очень красивый парень. Я уверена, что девушки борются за твое внимание.