Прочь из моей головы (СИ)

«Будто кто-то способен тебе что-либо запретить, о неостановимый стальной бронепоезд двух миров», – ворчливо откликнулся Йен. 
«Я не бронепоезд, я сестра, – возразила Салли деловито. – Точно можно? Я убийца». 
«Ну, каждое разумное существо, наверное, испытывало хотя бы раз в жизни желание оторвать голову какому-нибудь буйному идиоту, – философски заметил он. – Или уничтожить мир, чтобы избавиться от всех идиотов разом и устроить себе небольшой спокойный отпуск в блаженной тишине. Разница в том, что хорошо воспитанный человек удовлетворяется фантазиями, а плохой начинает распускать руки».
«Тогда буду терпеть», – пообещала Салли серьёзно. 
– Стойте, – вдруг затормозила меня Тильда, и голос у неё стал пугающе спокойным, как ледяное озеро. – Дальше не получится. Обидно, конечно, но тело для твоей подружки придётся искать где-то ещё. 
На первый взгляд, пространство перед нами ничем не отличалось от других частей Дурманного Лога: низкое, затянутое красноватыми тучами небо, душноватый сумрак, дорожки из светлого песка, петляющие по одичавшему саду, почти одинаковые чёрные особняки с башенками и затейливыми карнизами, вазоны с поникшими цветами дурмана… Но только на первый взгляд. Не знаю, что рассмотрела Тильда впереди, но я видела, что потерянных душ постепенно становится меньше, меньше, пока наконец они не исчезают совсем. Выхолощенное пространство начиналось примерно в десяти шагах от того места, где мы стояли, аккурат за статуей женщины в хитоне, держащей кувшин на плече. 
– Ловушки? – предположила я неуверенно. 
– Чары, – мрачно подтвердила Тильда. – Очень много чар, и делали их явно не только Датура. Ну, наивно было надеяться, что они оставят без защиты самое важное место в своей резиденции. А жаль. Охраны нет, старших поблизости нет – можно было бы покопаться в сокровищах.
Я с сомнением посмотрела на особняк по ту сторону лабиринта из дорожек – совершенно обычный, разве что чуть более приземистый. 
– Там сокровищница?
– Там фабрика марионеток, – ответила Тильда, сощурившись. – Это больше, чем сокровищница. Если бы удалось её подпалить, у Непентес не осталось бы конкурентов в грубой силе. И мне бы меньше влетело за Николетт от бабули. 
Последнее замечание отчего-то развеселило Йена.
«О, а это аргумент. Урсула, солнце моё, задержи-ка её. В принципе, чары тут несложные, я мог бы попытаться от них избавиться даже в твоём теле…»
– Но? – вздохнула я, уже понимая, что есть какое-то препятствие, иначе он бы давно скомандовал делать рокировку. 
«Но не с тем количеством сил, которые я могу накопить с помощью медитации». 
Мда. Действительно, препятствие. 
– А если ты объяснишь, что делать, а Тильда сама попробует? – предложила я без особой надежды на успех.
– Что попробую? – встрепенулась она. И, когда я объяснила, расцвела хищной улыбкой: – Если сил не хватает, это не проблема. Я могу поделиться.
У меня появились неприятные предчувствия. Как-то не верилось, что Йен не в курсе такой возможности, а если он знал и не сказал… 
Мне померещился вздох.
«Попытаться можно. У тебя крепкий желудок, ты не слишком впечатлительная и не имеешь склонности к истерикам». 
– Умеешь отговаривать, – пробормотала я. – Ну, если это безвредно…
«Абсолютно», – печально откликнулся Йен.
– Даже полезно! – с энтузиазмом ответила Тильда. – Ну что, вы согласны? 
Честно говоря, у меня были вполне конкретные подозрения, но после всего уходить просто так, не попытавшись даже дать Салли вторую жизнь, я не хотела и поэтому решительно кивнула, не позволяя себе задумываться:
– Да. Рокировка? – и, дождавшись согласия Йена, отступила в сторону.
– Вот только не вини меня потом, – немного нервно улыбнулся он моими губами и обернулся к Тильде: – Привет, Росянка. Приятно видеть, что в моё отсутствие ты подросла и стала совершенно неотразимой. 
Не знаю, как он умудрялся вытворять это моим, в общем-то, совершенно обычным голосом, но Тильда – Тильда! – покраснела.
– Неотразимой – в смысле, как женщина?
– Можно и так сказать, если помнить, что смерть – тоже женщина, – уклончиво ответил Йен и прищёлкнул пальцами, материализуя фарфоровую чашку с нежно-розовым орнаментом из цветов олеандра. – Пожалуй, столько мне хватит. 
 
Нехорошие предчувствия у меня переросли в уверенность, но отступать было как-то стыдно. 
Песчаная дорожка вспучилась, и из земляного холма выросли уже знакомые красно-зелёные челюсти. Сейчас, когда они не мельтешили и не щёлкали, стало ясно, что это и впрямь огромная росянка, только вместо романтичных блестящих капелек изнутри она была усеяна острыми акульими зубами-треугольниками. Нисколько не тушуясь, Тильда перехватила чашку, наклонила «цветок» и сцедила немного жидкости, издали по запаху похожей на цитрусовую шипучку. 
– Ну что же, – кашлянул Йен, разглядывая странный напиток. – Здравствуй, Николетт, отлично выглядишь – и спасибо за всё, что ты сделала для нас, – и, не дожидаясь, пока я опомнюсь, опустошил чашку.
На вкус жидкость была, кстати, точь-в-точь как апельсиновая газировка. 
Вот только не говорите мне, что…
– Не буду, – вслух ответил он, но бровь у него выразительно дёрнулась. – И тебе не советую задумываться. А теперь дайте мне несколько минут в полной тишине. Да, кстати, Урсула, давно хотел сказать: ты выбираешь не самые удобные модели нижнего белья. Может, в следующий раз попробуем подобрать тебе что-нибудь вместе?
Когда Йен это произнёс, я как раз находилась на опасном пути размышлений о том, как из Николетт мог получиться стакан шипучки, но теперь мысли у меня вовсе выбило, как пробки от скачка напряжения. Раньше как-то успешно удавалось не задумываться о том, что значит – в физиологическом, самом прямом смысле – одолжить своё тело постороннему чародею. Мужчине. Боже, если я всё это переживу, у меня, наверное, стыд атрофируется…
– Не преувеличивай, солнце, к самому интересному мы ещё не приступили, – возразил Йен многообещающе. – И – тс-с-с, я работаю. 
Сейчас моё восприятие совмещалось с его зрением, и поэтому я видела не только дорожки и цветочки, но и то, что за ними стояло, хотя и смутно. Больше всего это напоминало трёхмерные кляксы, разбросанные по всей зоне видимости, или зацепки-затяжки на ткани. Затронешь что-то неосторожно – и изменится свойство окружающего пространства: температура упадёт до несовместимой с жизнью или воздух станет отравленным. Некоторые ловушки выглядели очень сложными, но двухмерными, что-то вроде паззла, другие – как точки-проколы, нечто сконцентрированное до полной однородности, но все они были связаны между собой невидимой паутиной.
Если вляпаешься, то сработает не один капкан, а сразу куча. 
– Нашёл, – улыбнулся вдруг Йен. – Ка-ак неосмотрительно использовать чужие изобретения, не понимая их сути. И это правящая семья? Великий Хранитель, я разочарован. 
– Где? – любопытно высунулась Тильда, продолжая, впрочем, держаться на расстоянии нескольких шагов от него. – Не вижу. 
– Мёртвая вода, – он осторожно указал пальцем на нечто вроде голубоватой воронки, вкопанной в дорожку. – Неплохой способ остановить вторженца и надёжно зафиксировать его, не убивая. Но превращать материю, внутри которой время существует по иным законам, в наполнитель для примитивной ловушки типа волчьей ямы… Неужели они полагали, что никто не сможет извлечь её и использовать к своей выгоде? 
Тильда сощурилась, скрестила руки под грудью и уставилась на него в высшей степени подозрительно:
– Вообще-то считается, что это невозможно. 
Улыбка у Йена сделалась крайне пакостной, и из-за этого моё лицо стало похоже на лицо проказливого эльфа Тёмного Двора.
– Ка-ак хорошо, что в своё время мне никто об этом не сказал, – протянул он.
И – сделал жест двумя пальцами, точно подцепляя что-то невидимое.
Голубая воронка в дорожке качнулась из стороны в сторону, задрожала с натугой – и вылетела из песка с тихим чпокающим звуком. Йен аккуратно подхватил её, взболтал, смешивая с розовым дымом – и выплеснул содержимое перед собой. Сначала это был веер из капель, но их становилось всё больше, больше, пока по тропинке не прокатилась с гулом бледно-лиловая волна. Она достигла ступеней особняка – и, уткнувшись в них, вдруг распалась на две части, образуя туннель.