Я Гордый часть 5 (СИ)

Видели бы вы, как я эстетично морщил лоб, озабоченный думами о великом. В смысле, озадаченный. Ладно, неважно — развлекался я, потому как настроение было отличным, мне нигде не жало и не давило. Ну и то, как я выглядел, мне тоже очень нравилось.
В общем, двигался я прогулочным шагом по дворцу, поймав чувство дежавю. Вот так же, помнится мне, пару лет назад я шел этой же дорогой и заглянул к Верочке… Ноги сами понесли меня в том же направлении. Традиции — это хорошо и нарушать их нельзя. Интересно, а кто сейчас тут медициной заведует?
Знакомая дверь — стучать или нет? Впрочем, я вроде как у себя дома и привык везде входить без стука. Потянул ручку, сердце пропустило удар. Она была тут! Сидя за столом, что-то писала, смешно наморщив лоб.
— Вера Алексеевна, мое почтение, -слегка поклонился я, сдерживая участившиеся стук сердца.
— Ва-Ваше Высочество! — подскочила она. Ручка вылетела у нее из рук и укатилась под стол, а после, сделав пару кульбитов, остановилась у моих ног. Она замерла, а я, наклонившись, поднял ее и положил возле ее руки.
— Прекрасно выглядите, графиня, -тепло улыбнулся я ей.
— Вы тоже, Ва…
— Не нужно официоза. Та, кто не раз спасала меня, может просто называть меня по имени. Я же себе такой вольности больше позволить не могу.
— Почему же?
— Потому что право утратил. Но не будем о грустном. Как поживаете? Слышал, у вас пополнение в семье было? Рад за вас. А тут какими судьбами? Я думал, вы оставили службу.
— Надоело дома сидеть, вот и решила вернуться. К тому же, сегодня большой прием и мои услуги могут понадобиться.
— Будем надеяться, что нет. Мы любим и уважаем лекарей. И все же желаем попадать к ним как можно реже.
— Я тоже так думаю. Значит, ты вернулся, как всегда, в сиянии блеска и славы. Поздравляю тебя со званием и медалью. Я, конечно, многого не знаю, но слышала много хорошего про тебя от гвардейцев. Муж — тот вообще тебя едва ли не боготворит.
— А вы?
— А я? А что я? Я вами горжусь, Ваше Высочество.
— Не надо меня…
— Простите, я так не могу. Между нами теперь пропасть, которую никак не перешагнуть.
Она подняла на меня глаза, в уголке которых блеснула слеза.
И глянет мгла из всех болот и всех теснин,
И засвистит весёлый кнут над пегой парою.
Ты запоёшь свою тоску, летя во тьму один,
А я, одна, заплачу песню старую.
— Где же вы были все это время? Что с вами происходило? Почему в ваших глазах поселился холод? Вы улыбаетесь, но они будто отражают ночь и тоску. И этот ваш шрам — я же опытный целитель и могу понять, как и чем его нанесли. Вы лишились тогда глаза, да и вообще, части лица. Вы должны были сойти с ума от боли! Но вы стоите передо мной — такой красивый, мужественный и… одинокий.
— Мне пришлось спешно уехать. Где я был, никто не знал и еще долго не узнает. Много чего произошло там, и я почти ни о чем не жалею.
— Почти? — она сделала шаг мне навстречу, но, опомнившись, наоборот, чуть попятилась.
Разлука — вот извечный враг российских грёз.
Разлука — вот полночный тать в счастливой полночи,
И лишь земля из-под колёс, и не расслышать из-за гроз
Ни ваших шпаг, ни наших слёз, ни слов о помощи.
— Почти, — эхом повторил я. — Там, где постоянно холодно, я научился ценить тепло дома и близких людей, что щедро делились им со мной. На многое там научился смотреть иначе. И на многих. Моя жизнь, можно сказать, разделилась на до поездки и после, и теперь я на все смотрю иначе — на людей, на друзей, на близких. Нас учили ни о чем не сожалеть — сделанного не воротишь. Нас учили отпускать прошлое — оно мешает двигаться вперед. Нас заставили принять, что за свои поступки мы и только мы несем ответственность, которую нельзя перекладывать на других.
— Но любую ношу можно разделить с близкими, и она станет легче.
— Иногда свой камень надо толкать самому.
Какой беде из века в век обречены?
Какой нужде мы платим дань, прощаясь с милыми?
И почему нам эта явь такие дарит сны,
 
Что — дивный свет над песнями унылыми?
— Вы говорите страшные вещи, Ваше Высочество. Что же вас так сильно изменило, хотя и не сломало? Почему вы, даже находясь среди близких, все равно одиноки?
— Я не одинок, просто еще не переключился. Там, где я был, будто иной мир, отличный от этого. Сложно притворяться комнатной болонкой, будучи бойцовым псом. А когда вернулся — сразу как-то все навалилось. Много новостей, много событий. Потом узнал о вас — повторюсь, рад, что у вас все хорошо. Вы сделали правильный выбор.
— Правильный, — кивнула она с показной уверенностью, сквозь которую сквозила фальшь. — Я люблю мужа, он хороший человек. Да и вы, как я поняла, определились с невестами.
— Да. Не успел вернуться, как сразу окольцевали. Ну, почти, — грустно улыбнулся я. — Ладно, пойду, а то меня, наверное, уже обыскались. Прощайте и всего вам самого лучшего.
— Прощай… Сергей, — услышал я в спину, и даже через закрытую дверь до меня донеслись её приглушённые рыдания.
Быть может, нам не размыкать счастливых рук?
Быть может, нам распрячь коней на веки вечные?
Но стонет север, кличет юг, и вновь колёс прощальный стук,
И вот судьба разбита вдруг о вёрсты встречные…
(«Разлука». К/ф «Гардемарины, вперед!» )
Фух, это было тяжело! Тяжело смотреть на нее и не дать волю своим рефлексам. Я уже забыл, как на меня действует эта девушка! Вот только теперь это чужая жена, так что забудь о ней и засунь куда подальше свои мысли и желания! А ведь все могло сложиться по-иному… Ладно, чего тосковать о несбывшемся. Она, надеюсь, будет счастлива, но почему же так тянет в груди?
Все, глубокий вдох-выдох и забыть сюда дорогу. С ней никакая маска не поможет — будто видит меня насквозь. Чуть не поплыл от жалости к себе. К черту такие разговоры! Так и расклеиться недолго, а оно мне надо? Хочу кутить, гулять и заниматься развратом — в отпуске я или нет⁈
Надо бы, кстати, узнать, как там мои девчонки отдыхают. Или рано еще? Да, позже с ними свяжусь. Пусть задание я им выдал и очень сложное, но уверен, они справятся. А еще хорошо бы разузнать насчет моих льда и пламени… А с другой стороны, стоит ли ворошить прошлое? Не знаю, надо подумать об этом в спокойной обстановке.
— Вот ты где! — из-за поворота вихрем вылетела на меня Катя. Вот ответьте мне на вопрос — как она всегда меня находит? Следит, что ли? — Ух ты, какой!!! — с явным удовольствием заметила она, нарезав вокруг меня круг. — Прям красавчик! Пожалуй, надо тебя к себе наручниками приковать, а то украдут. Вы что думаете? — обратилась она к стоящим в охране гвардейкам.
— И под замок посадить, чтобы никто не видел, — подтвердила одна из них.
— Под замок? — призадумалась Катя. — Точно, в моей комнате есть как раз подходящее место, куда его можно приковать!
— Но-но! — с опаской отодвинулся я от нее. — Гордеевы не размножаются в неволе! Мы — птицы гордые и свободолюбивые.
— Вот мы насчет размножения как раз и проверим.
— Проверялка еще не выросла. И куда это ты на такой скорости мчалась, позволь спросить?
— Так тебя же искала.
— Зачем?
— За надом. Пошли со мной, — схватив меня за руку, она под завистливыми взглядами охраны потащила меня вглубь дворца.
Ну да, этим дай волю, огрели бы меня по башке дубиной и утащили в пещеру. Ну никакой цивилизации. Сменили шкуры на ткань, а как были дикарями, так и остались.
— Брысь, зануда, — спихнула она со стула моего старого знакомого.
За эти годы он раздобрел так, что морда в дверь не помещалась. А вот взгляд остался все тот же — презрительный и плюющий свысока на всех. Мысленно облив меня помоями, кот, гордо задрав хвост, удалился, а Катя сунула мне в руки листок бумаги.
— Вот, прочитай. Это твой текст на выступлении. Все помнишь? Выходишь, тебя целуют в зад, ты благодаришь. Все. Никакой самодеятельности. Прочти, запомни и сожги. Потому как это государственная тайна. Лучше бы, конечно, этот листок съесть, но сжечь тоже пойдет.