Поход (СИ)
Когда некая ясность возвращалась в его мысли, Эдуард, осознавая всю глубину отчаянного положения, в котором они оказались, пытался брать себя в руки и участвовать хотя бы в их маленьких военных советах. На которых, как обычно, присутствовали граф де Леваль, взваливший на себя командование остатками легионов, а также лорд Грей, лицо которого с каждым днем становилось все мрачнее и мрачнее.
В такие моменты просветления Эдуард замечал в глазах страйкера некое равнодушие. Его взгляд был холоден и отстранен, как будто он уже отсек от себя всякие чувства и эмоции, связанные с их общей борьбой. Его глаза, когда-то полные решимости, теперь казались пустыми и безжизненными, словно он уже ушел далеко за пределы этого конфликта, даже не пытаясь скрыть свою равнодушие к исходу сражения и выздоровлению маршала.
Эдуарду уже был знаком такой взгляд… За долгую жизнь, насыщенную сражениями, он много раз видел такое.
Взгляд лорда Грея отражал не столько сломленный дух, сколько прагматичное равнодушие. В нем не было следов отчаяния или страха, только холодный расчет и отсутствие веры в их победу и смысл жертвы. Авант явно оценивал ситуацию с точки зрения логики, а не эмоций, и уже, скорее всего, пришел к выводу, что погибать вместе с остальными, включая герцога де Клермона, не имеет особого смысла.
Именно поэтому Грей казался полностью отстраненным от текущих событий, его мысли и планы, возможно, уже далеко за пределами этого шатра и даже этой войны. Он ведет себя, скорее, как наблюдатель, а не как участник битвы, что вызывало в герцоге закономерное предчувствите того, что, если обстоятельства станут слишком неблагоприятными, лорд Грей может принять решение оставить их всех ради собственного выживания, а также выживания своих бойцов, не видя достаточных оснований для самопожертвования. Если страйкеры сейчас покинут войско, это станет катастрофой. Простые солдаты поймут, что надежды нет, и начнется массовое дезертирство.
Возникал вопрос… Если все было именно так, как это видел Эдуард, тогда почему лорд Грей все еще не покинул их? Что удерживает его? Ведь отряду страйкеров, во главе которого стоит один из сильнейших авантов на материке, ничего не стоит вырваться из окружения. Может быть, он ждет, когда Эдуард, наконец, умрет? И тогда у него будут развязаны руки?
— Как обстоят наши дела? — хриплым голосом произнес маршал.
Гийом и Грей переглянулись. Эдуард старался не пропустить ни одной эмоции на их лицах.
— Не жалейте меня, господа, — предупредил он. — Мне важно знать истинное положение дел. Следующий приступ может стать последним, и, пока я хоть что-то могу соображать, возможно, смогу дать хотя бы какой-нибудь совет перед смертью.
— Мы лишились продовольствия, — равнодушным голосом произнес лорд Грей. — Солдаты перешли на конину. Пока забили только самых плохих лошадей. Скоро дойдет и до мистралов. С водой проблем нет. Спасает близость небольшой горной речушки. Так как нет ни вина, ни специальных зелий, вода из реки скоро может стать проблемой. Много раненых, которых некому лечить. Люди умирают каждый день. А если учесть, что мы в ловушке, вашей армии недолго осталось.
— И Золотой Лев медлит, — произнес граф де Леваль.
— А куда ему спешить теперь? — впервые на губах у лорда Грея появилось подобие усмешки. — Зачем вести на бой своих людей, когда войско неприятеля и само по себе неплохо справляется с уменьшением своей численности. Золотой Лев попросту морит нас голодом и щадит своих легионеров перед походом в Вестонию.
— Нужно идти на прорыв, — произнес маршал. — Пока есть еще силы, собрать всех способных держать оружие и с ними прорываться либо на запад, либо к Серому Предгорью. Всех больных и раненых оставить здесь. Им все равно уже не помочь.
— Эду… — дернулся было Гийом, но Эдуард положил ему на запястье свою ладонь и сжал ее.
— Друг мой, так вы сохраните для его величества хотя бы какую-то часть боеспособных людей. А что касается меня… Я останусь здесь, чтобы прикрыть ваше отступление…
— Увы, но ничего не получится, — холодно произнес лорд Грей. — Даже если нам удастся отобрать девять или десять когорт, прорваться не выйдет. Я посылал в разведку своих лучших бойцов. Они доложили, что Золотой Лев позаботился о сильном заслоне. Кроме того, у него достаточно продовольствия. Он ведь захватил и наш обоз тоже.
В шатре повисло молчание, прерываемое тяжелым дыханием Эдуарда де Клермона. Он лежал закрыв глаза и чувствовал, как его накрывает волна отчаяния. Еще недавно он представлял, как лично выбьет аталийцев из Бергонии и вернется с триумфом в Эрувиль. Он даже специально торопился, чтобы первым добраться до отступающих войск Золотого Льва, тем самым опередив герцогов де Гонди и де Бофремона, которые вознамерились отобрать у него его победу и вручить ее этому великовозрастному болвану принцу Филиппу. И где же теперь их войска? Наверняка, узнав о его разгроме, остались в Вестонии. А ведь их помощь была бы сейчас очень кстати. Несмотря на разгром, легионам Эдуарда удалось хорошо потрепать аталийцев… Сейчас лучший момент для того, чтобы ударить в тыл аталийцам! Жаль, что сделать это некому…
Герцог закусил губу. Он уже не видел и не слышал, что сперва лорд Грей, а затем и верный Гийом вышли из его шатра. Оставив его наедине со своими мыслями.
Эдуард почувствовал, как по его виску потекла горячая слеза. Кругом одни предатели! Сперва граф де Англанд, отправлявший ему вести и «кормивший» его дезинформацией. Что заставило такого человека, как граф, которого Эдуард знал давно и считал его человеком чести, предать своего короля и свою страну?
А ведь врагам отлично удалось расставить сети! Сперва письма графа де Англанда. Затем могильники с трупами аталийцев на их пути. Вероятно, в армии неприятеля действительно была кровавая лихорадка. Только вот не в таких масштабах, как об этом писал граф…
Затем нападение Каменных и Ледяных на членов военного совета практически перед началом генерального сражения… Уже только ради одного сообщения Карлу о вероломстве Каменных рыцарей стоило прорваться… Кажется, Эдуард только что понял, о чем сейчас думал лорд Грей. Об опасности, которая грозит королю. Эти фанатики совместно со своими дружками северянами явно начали какую-то игру…
О боги! Его бедная Луиза! Как она справится со всем без него? Она сильная женщина. Она обязательно справится… Она найдет наследника, чтобы их род не прервался…
Вспомнив о наследнике, Эдуард тяжело вздохнул. Перед глазами возникло лицо его сестры, которая настояла на том, чтобы Эдуард взял с собой племянника.
— Прости, милая Фани… — прошептал он одними губами. — Я не смог уберечь твоего первенца…
Он помнил, как на его глазах зарезали бедного мальчика. Эдуард навсегда запомнит взгляд Жана, когда один из Ледяных проткнул его сердце кинжалом. В его глазах замерло неверие и какая-то детская обида…
Постепенно образы друзей и врагов начали исчезать, и Эдуард, как всегда это бывало после приема лечебного зелья, начал погружаться в тяжелый сон…
За мгновение до того, как его сознание накрыла спасительная темнота, он, может быть, впервые в своей жизни мысленно по-настоящему обратился к Праотцу за помощью. Он молил только об одном, чтобы тот дал ему возможность отомстить своим врагам…
Бергония. Гондервиль.
Я в сопровождении своих телохранителей и своего оруженосца шел по коридорам здания ратуши, направляясь в зал совета. Там ждали все мои соратники. Они хотели узнать мое решение о дальнейшем плане действий…
Следующие пять дней после сокрушительного разгрома вражеского войска Гондервиль праздновал очередную победу. Получалось это уже был второй такой праздник подряд.
В то утро, когда я принял капитуляцию виконта ди Ревеля и во главе войска вернулся в город, жители, а также все воины встречали меня, как героя. Начиная от моих соратников и заканчивая детворой — все смотрели на меня так, словно я какое-то мистическое существо.