Ложь (ЛП)

В основном в эти дни я просто смотрю на стены. Приятные, пустые и скучные. Там нет ничего, что напоминало бы мне о Томе. Или, по крайней мере, не так сильно, как почти все остальное в доме и в мире в целом.
— Так расскажи мне о нем, — просит Джен. — О нем настоящем.
Я облизываю свои сухие губы.
— Я знаю, что есть вещи, которые ты не можешь сказать. Но постарайся обойти это. — Она делает еще один глоток. — Ты же знаешь, что почти не говорила о нем вообще. Ни разу с тех пор, как это случилось.
— Он ушел. Какой в этом смысл?
— Смысл в том, чтобы помнить о хороших вещах. Хранить воспоминания о твоей любви, даже если ему пришлось тебя покинуть.
— Он не покидал меня; его украли у меня. — И я все еще не сожалею об убийстве Скорпиона. Я бы с радостью повторила это еще дюжину раз или больше. Но даже этот гнев приглушен, притуплен. Печаль — это океан, и я тону.
Она кивает.
Я откидываю голову на край ванны.
— Он был верным, сильным и временами жестким. Даже жестоким. Но он также мог быть милым и забавным.
Легкая грустная улыбка Джен вернулась.
— И он был храбрым. Храбрым и умным. Я знаю, что он не был склонен много говорить, но, честное слово, он, наверное, был одним из самых умных людей, которых я когда-либо встречала. Не хотела бы я играть против него в шахматы. Хотя он также не был совершенен. Он мог быть невероятно глупым в некоторых вещах. Обычно это было связано с нашими отношениями, которые он всегда портил. Но в итоге он всегда исправлял это. Этот человек просто не хотел уходить. — Я вздыхаю. — До этого момента.
Джен подносит стакан к губам.
— Он очень любил тебя, ты знаешь?
— Это я действительно знаю. И еще минут пятнадцать или около того, и мы были бы женаты. Я бы официально стала миссис Ландж, вдовой.
— Думаю, ты можешь называть себя вдовой, если хочешь. Никто не собирается с тобой спорить.
Я пожимаю одним плечом.
— На самом деле мне все равно. Это просто одна из тех случайных мыслей. Было бы неплохо иметь какие-то хорошие воспоминания о церемонии, а не о том, что все мгновенно полетело к чертям. Иметь документ, где он подписал на пунктирной линии, обещая, что он мой. Это было бы здорово.
— Ты думала о консультациях у психолога?
— Консультациях по поводу горя или консультациях по поводу того, что убила кого-то?
Глаза Джен на мгновение расширяются.
— Думаю, вероятно, ты могла бы сходить и из-за того, и из-за другого.
— В конце концов, может быть. Я еще не готова говорить об этом с незнакомым человеком. Хотя, когда я это сделаю, никаких подробностей точно не будет. В новостях сообщили об этом, как «местный житель был застрелен в день своей свадьбы». Очевидно, это была немотивированная атака. И вот теперь мы здесь, в день его похорон… Я так старалась не влюбиться в него. — Я делаю еще один глоток скотча. — Знала, что это неразумно. Но что поделать?
Взгляд Джен мрачен.
— Мне так жаль.
— Знаю. Мне тоже. — Я поднимаю свой стакан. — За Тома Ланджа. Любовь всей моей жизни и лучшего мужчину, которого я когда-либо встречала.
— За Тома.
Мы обе пьем.
***
Тот, кто стоит у двери, уверена, настроен решительно. Когда постоянный звон колокольчика не поднимает меня с дивана, вместо этого они начинают колотить в дверь. На самом деле, стучит молотком. К счастью для меня, в наши дни мои способности игнорировать вещи, людей и все остальное очень велики. Медведь и Ворон продолжают появляться, желая посмотреть фильмы или просто пообщаться. То, на что я была совершенно определенно не в настроении. И они, очевидно, следили за мной и моей безопасностью только ради своего погибшего товарища. Чего они не поняли, так это того, что они были просто еще одним напоминанием об отсутствии Тома. О моем разбитом сердце. То, как они проверяли все двери и окна, и предлагали почистить мой пистолет для меня или отвезти меня в тир. Нет, спасибо. Том исчез. Его враги получили сообщение и оставили меня в покое.
Оскорбление моей входной двери продолжается в течение нескольких минут. Еще немного такого, и соседи могут пожаловаться. Не то чтобы меня это волновало.
 
— Это сталь, тупица, — бормочу я. — Ты не попадешь внутрь.
Наконец шум стихает. Именно так мне и нравится. За исключением того, что затем входная дверь распахивается, и Лиса входит, как будто это место принадлежит ей.
Я сажусь прямо.
— Как, черт возьми, ты прошла через эту дверь?
— Отмычка.
— Хм.
— Если ты действительно хотела попытаться не пустить меня внутрь, тебе следовало использовать засов.
— Я запомню это на следующий раз.
— Ну, а теперь. Разве ты не выглядишь как куча дерьма? — ее британский акцент действительно идеально подходит для такого рода унижений. — Они сказали мне, что ты плоха, но это… Ты хотя бы моешься?
— Уходи.
— К сожалению, я не могу, — говорит она. — Медведь и Ворон заняты в другом месте, и я была единственной, кто мог сегодня проверить твое жалкое состояние.
— Я не нуждаюсь в проверке.
— Как скажешь, милая.
— Ты мне даже не нравишься.
— Ты тоже далеко не моя любимица, но мы здесь. — Она нюхает воздух рядом со мной, морщит нос, прежде чем сесть напротив. — Прошел уже месяц, Бетти. Он ушел. Тебе нужно перестать быть жалкой, взять себя в руки и жить дальше.
— Спасибо за предложение. — Джен, мои родители и все остальные, кого я знаю, были немного более снисходительны, давая мне время для скорби. Шпионы и убийцы, такие как Лиса и Медведь, очевидно, справлялись с подобными вещами немного быстрее. Но все, чего я хочу, это чтобы меня оставили в покое, черт возьми. Однако, по-видимому, это слишком много, чтобы просить об этом.
— Ворон подумал, что я могла бы начать учить тебя некоторым приемам самообороны, — говорит она.
— Не интересуюсь, спасибо. Во всяком случае, пока нет.
— У тебя хотя бы есть поблизости пистолет?
Я машу рукой в воздухе.
— Где-то здесь должен быть один.
Страдальческий вздох безупречной женщины на другом конце комнаты.
— Посвятить остаток своей жизни тому, чтобы побить мировой рекорд общей глупости в сочетании с наибольшим количеством использованных коробок для пиццы — идея не слишком впечатляющая.
— Я знаю. Вот почему я также работаю над созданием пирамиды из пустых банок из-под огурцов. И если кто-то ворвется и попытается убить меня, они станут удобным снарядом.
— Разве у тебя нет уборщицы?
— Какая часть из того, что я не открыла дверь, не смогла подсказать тебе, что я не хочу, чтобы люди были рядом со мной прямо сейчас?
Еще более тяжелый вздох.
— Волк ушел. Тебе нужно принять это и двигаться дальше.
Я спрыгиваю с дивана и начинаю расхаживать взад-вперед. Это не тот разговор, который я хотела бы вести сидя.
Она права насчет того, что от меня воняет.
— Я не готова принять это. Я просто не могу поверить, что он мертв, — говорю я. — Все это было так неожиданно.
— Отрицание. Это первая стадия горя.
— Но…
— Бетти, возьми себя в руки. Его прах находится в урне на кухонном столе. Ты видела тело. Мы все видели.
Я ненавижу ее за то, что она это сказала. За то, что напомнила мне. Медведь вообще не хотел, чтобы я его видела. Он сказал, что это было бы слишком травмирующе. В этом он был прав. Одно дело видеть мертвое тело, когда оно красиво уложено в открытый гроб, где человек выглядит таким умиротворенным и совершенным, что, возможно, он просто спит. Но лежащий в морге Том выглядел просто холодным и безжизненным. Я кричала и дрожала, и в конце концов Медведю пришлось вынести меня, подняв на руки, как муж переносит свою новобрачную через порог.
Действительно, иронично, учитывая, как начался день.
— Я сказала ему, что это не очень опасная ситуация. — Я чувствовала, как мой голос становится громче с каждым словом. Я марширую взад и вперед, набирая еще больший темп. Мне больно быть без него. — Может быть, если бы я не проигнорировала его опасения, этого бы не случилось.