Миллионщик

У Василия Васильевича загорелись глазки, и он, взяв гранату в руки с интересом ее рассматривал. Я рассказал, зачем здесь кольцо, еще добавил сказок в его же стиле об ужасном действии ТНТ, что позволило голым абиссинцам утопить современный итальянский крейсер и захватить другой в малоповрежденном состоянии. Потом перешел к успехам компании Виккерс – Захарофф, раз и Максим и теперь уже Торнстен покинули бизнес.
– Вы вчера говорили о том, что вообще хотите продать компанию и только Виккерс не дает. Но ведь подводные лодки и картечницы сейчас прибыли не дают, одни убытки, за пулеметами Максима в очередь тоже не выстраиваются. Чем же вы собираетесь торговать?
– Да, ваше превосходительство, времена сейчас неблагоприятные для нашего бизнеса, нужны новые идеи, особенно апробированные в бою и уже имеющие этим рекламу. Что бы вы сказали, если бы я попросил продать лицензию на ваши ручные бомбы?
– Да, бомбы – вещь хорошая, тем более что они не попадают под действие Гаагской конвенции о разрывных боеприпасах, там речь идет только о запрете оружия с весом менее 400 граммов, а эта малая граната весит пятьсот граммов, есть еще и с вдвое большим содержанием взрывчатки – там вес более 700 граммов, но разлет осколков этой бомбы до двухсот метров, то есть это оборонительное оружие, применяемое из укрытий, окопов или со стен крепостей. И еще стоимость, в отличие от вашего пулемета, это – очень дешевое оружие, которое может изготавливаться на любой фабрике в любой стране, при наличии взрывчатки, конечно. Я бы согласился обменять лицензию на бомбы на лицензию на пулемет для производства в двух странах (бомб же тоже два вида).
Дальше пошла нудная торговля, по поводу ТНТ, я бы не хотел пока давать на него лицензию, взяв обязательство на минимальный предоплаченный объем поставок для производства бомб. Когда Захарофф утомился, я задал ему вопрос в лоб: а за какую сумму в золоте он продал бы патент на «Максим»? Делец стал что-то лепетать о том, что патент является собственностью акционеров и каждому принадлежит его доля согласно числу акций, так, мол, в уставе было записано, когда Максим принес свой патент в качестве «вступительного взноса» в компанию.
– И во сколько же вы оценили тогда тридцатипроцентную долю Хайрема Максима?
– Это было около десяти лет назад и франк стоил немного по-другому, но если это будет золото, то в сумму, эквивалентную двумстам тысячам франков.
– То есть это будет десять тысяч двадцатифранковых монет по 6,45 грамма золота 900-й пробы в каждой или 64 с половиной килограмма золота, не так ли, мсье Базиль? И это эквивалентно 33,3 % акций вашей компании, если сам патент на пулемет является собственностью акционеров пропорционально их вкладу в компанию? Вы также обмолвились, что Торстен Норденфельт владел сорока процентами акций компании, десять принадлежали господам из «Виккерса», а ваша доля составляла контрольный пакет в пятьдесят процентов и одну акцию?
– Все совершенно правильно, ваше превосходительство.
– Хорошо, мсье Базиль, а если я выкуплю долю Торстена в сорок процентов акций, внеся эти шестьдесят четыре с половиной килограмма золота и добавив лицензию для всех акционеров нашей компании на изготовление ручных бомб с обязательством поставлять минимально предоплаченное количество взрывчатки к ним? И как у вас делится количество лицензий на выпуск пулеметов в зависимости от вклада акционеров?
– Ваша светлость, мне было бы приятно видеть вас в числе акционеров, и я счел бы за честь совместное дело с вами, но все же я должен запросить британских акционеров (по уставу у нас не может быть более пяти акционеров, сейчас, если считать Торстена и меня, четыре). Лицензии каждого рассчитываются от деления десяти на процент участия, то есть я обладаю пятью лицензиями на пулемет, а господа из Туманного Альбиона – одной (но им хватает, поэтому они и не спешат с расширением участия).
– Если так, то практически по рукам, поскольку контрольный пакет компании у вас – вы и принимаете решение, и, поскольку вы мне сказали «да» о согласии видеть меня акционером, то так оно и будет. Если господа из «Виккерса» заупрямятся, то я могу купить и их пакет акций. И вообще, давайте без титулов и званий: зовите меня по имени и отчеству, и я вас также буду величать, как вас звали в России – Василий Васильевич, устраивает?
 
Естественно, это Базиля устроило, как и мое предложение отказаться от производства «полуподводных лодок» – время субмарин еще не пришло, и картечниц – а их время уже вышло. Я предложил сосредоточиться на производстве пулеметов с некоторыми моими улучшениями конструкции, причем использовать тот же завод Норденфельта в Швеции, зачем терять квалифицированные кадры и качественную шведскую сталь. И быстро, по горячим «эфиопским следам», наладить производство гранат и продать их, например, бурам, там скоро начнется война. Дешевое, но эффективное оружие придется по душе дядюшке Паулю [13], стоит ему сказать, что уж если кафры (так буры презрительно называли всех чернокожих) выкинули в море итальянцев, то уж его молодцы скинут в другое море ненавистных ему ойтландеров [14].
Мы еще оговорили некоторые детали сделки, в частности, то, что я внесу эти шестьдесят четыре с половиной килограмма золота золотым песком и мелкими самородками, и, если потребуется аффинаж, то есть очистка и доведение до пробы 995, являющимся международным стандартом, и переплавка в слитки, то количество золота будет чуть меньше, по процентному содержанию чистого золота. За доведение до нужного стандарта я доплачу сам золотыми монетами по 20 лир, эквивалентным по содержанию золота франкам как французским, так и швейцарским, или могу расплатиться монетой. Договор о передаче акций я буду подписывать с Норденфельтом, кому и передам золото, а также должен получить бумагу на вступление в члены акционерного общества, подписанную всеми вкладчиками, вместе с заверенной выпиской из устава о коллективном владении патентом и количеством лицензий в зависимости от числа акций.
Мсье Базил заверил меня, что государственный банк Греции является участником Женевской ассоциации [15], поэтому я могу провести аффинаж, отливку, апробирование и клеймение слитков в Афинах по Международному стандарту 995-й пробы (что в те времена считалось высшей пробой, соответствующей чистому золоту, для монетной чеканки добавлялось 10 % меди – проба была в таком случае равной 900. Если я буду платить слитками 995-й пробы, то вес их составит 59 кг (с округлением в пользу покупателя). Захарофф договорится с Норденфельтом, что тот подготовит договор и пришлет его курьерской почтой в Афины вместе с акциями, и я в присутствии мсье Базиля дам поручение перевести 59 килограммов золота на счет Норденфельта, после чего при телеграфном подтверждении о получении золота Норденфельтом Захарофф передает мне акции.
После этого мсье Базиль распрощался и раскланялся со мной и Машей. А я сел размышлять о практически заключенной сделке. Денег мне было не жаль, по моему послезнанию я был уверен, что уже в ближайшее время они вернутся минимум в десятикратном размере, я бы и всю компанию купил, но пока доступны лишь сорок процентов, а этого уже хватит, чтобы, сохранив мастерские Норденфельта в Швеции, обучить русских мастеров и перенести производство в Россию. Кроме того, я собирался посетить Данию, ведь майору Мадсену уже пришла в голову идея ручного пулемета или ружья-пулемета. Да и вроде не Мадсен играл там главную роль, а мало кому известный и инженер-лейтенант, а генерал Мадсен только задействовал административный ресурс, став министром обороны, чтобы наладить выпуск в общем-то сложного и капризного механизма (недаром в России его называли «чертова балалайка»), в отличие от хотя и тяжелого (а я знаю, как его облегчить), но неприхотливого и ремонтопригодного «максима», который был непривередлив к безобразному качеству российских патронов, убивавших «мадсены» и мог использовать любую смазку, вплоть до паровозной, тогда как «балалайка» использовала только «родное масло». Но, тем не менее, я собирался перехватить в самом начале разработку первого в мире серийного ручного пулемета.