Семейные реликвии

Пока они разговаривали, Генриетта отколола шляпные булавки и сняла шляпу, затем направилась на кухню, на ходу расстегивая и закатывая рукава шелкового воскресного платья. Войдя в кухню, Генриетта повязала передник и энергично взялась за обеденную посуду, которую Джульетта очищала в тот момент, когда в доме появились Генриетта и Сэмюэль. Джульетта быстро поняла, почему Генриетта решила заняться посудой. Эта женщина просто излучала энергию. Джульетта ясно видела, что для такой женщины самым трудным делом было спокойно сидеть в прибранной комнате и мирно беседовать. Она молниеносно перемыла всю посуду, болтая без умолку и быстро перескакивая с одной темы на другую: от оценок погоды к сплетням про жителей Стэдмена и рассуждениям о качествах семейства Морганов.
— Это народ со скверным характером, — доверительно поведала она Джульетте, передавая ей последнюю тарелку для вытирания, и тут же схватила веник и принялась мести пол. — И таков каждый из них, кого я знала, конечно, кроме их матери, но она ведь родом не из Морганов. Я не понимаю, как она с ними могла уживаться. Но виноват во всем этом старый мистер Морган. Иногда я даже представляю, как бы я схватила этого человека за горло и задушила его за то, как он обращался со своими детьми. Суровый и праведный, как Джон Кальвин, вот каким он был. Никогда не давал своим детям ни минуты покоя. Эймос его ненавидел, да и Сэм не любил, сказать по правде. Чуть что, старик хватался за ремень и не прощал никаких проступков. Совершенно не выносил глупости и пошлости, а к жизни относился, как к серьезному и трудному испытанию, где люди должны только работать.
— Вот я, например, совсем не против работы; более того, я бы не знала, чем себя занять, если бы у меня не было столько дел и забот. Но разве это хорошо, когда ты себе не позволяешь время от времени скрасить жизнь какими-либо развлечениями или отдыхом? Жизнь придумана не для того, чтобы человек видел повсюду одно только уныние и тяжкий удел. А вот Морганам и смех в тягость. Хотя я, в основном, перевоспитала своего Сэмюэля. Он у меня теперь не только любит ближнего своего, но и любит хорошо провести время. Но он-то рано покинул родительский дом, уже в шестнадцать лет приехал в город и начал работать в универсальном магазине. А вот Эймос оставался здесь и работал, как вол, и вынужден был терпеть своего папочку до самой его смерти, десять или двенадцать лет тому назад. И я думаю, что ему пришлось гораздо хуже за эти годы. И ему и Франсэз.
Джульетта слушала весь этот словесный поток, с интересом выхватывая из рассказа Генриетты кусочки информации про Эймоса и его жизнь. И она даже не задумывалась, почему это ей так важно все, что Генриетта сообщала об Эймосе.
Уже после того, когда на кухне было все прибрано, и Генриетта взялась чистить столовое серебро, она спросила у Джульетты:
— Как вы ладите с Эймосом?
— Нормально. Хотя, честно говоря, поначалу было трудновато.
Генриетта неделикатно фыркнула.
— Ну, нет, я думаю, вы сильно смягчаете. Эймос же колючий, словно дикобраз.
— Не он был виноват, — быстро ответила Джульетта.
Генриетта бросила на нее недоверчивый взгляд.
— Да, да, не он, — настойчиво повторила Джульетта. — Боюсь, я не вполне все честно вам рассказала о себе, когда вы предлагали мне работу. Я… ну, в общем, я отнюдь не была опытной экономкой.
В ответ женщина рассмеялась и глаза ее удовлетворенно засияли.
— Ну мне-то это не надо рассказывать.
Джульетта поразилась:
— Так вы это знали еще тогда?
— А что, действительно, в этом моем предложении, казалось бы, не было никакого смысла, точно? Звать в хозяйки женщину, которая всю жизнь провела, гастролируя по стране и зарабатывая на жизнь пением и игрой на сцене? Странно было ожидать, что вы окажетесь отличной кухаркой и домохозяйкой.
— Так почему же вы меня наняли?
— Я подумала, что вы быстро освоитесь, вы мне показались смышленой девушкой. Да и не было другого выбора, не так уж много женщин у нас ищут себе работу, и ни одна, знавшая Эймоса, ни за что не согласилась бы на роль той женщины, которая так нужна этому дому и Эймосу.
 
— Что вы имеете в виду?
— Вы хорошенькая и полны жизни. Я подумала, что если кто и способен переделать Эймоса Моргана, так это вы. Разве часто подворачиваются такие возможности?
Неужели она всерьез так думает? Джульетта просто не могла в это поверить. По словам Генриетты выходило, что она выбрала Джульетту для более интимных целей, чем просто ведение домашнего хозяйства, то есть получалось так, будто Генриетта хотела, чтобы между Джульеттой и Эймосом завязались романтические отношения.
— Вы это всерьез?
— Конечно всерьез. Эймосу надо жениться. Если же он надолго затянет с этим, тогда он так укоренится в своем образе жизни и привычках, что помочь ему уже будет невозможно.
— Вы меня наняли, так как надеялись, что Эймос и я… что мы с ним поженимся?
— Не совсем так, — Генриетта пожала плечами. — В конце концов, ему же действительно нужен был кто-то, чтобы присматривать за домом и помогать Франсэз. Но если между вами возникнет какое-то чувство… — Генриетта улыбнулась, бросив на Джульетту лукавый взгляд. — Ну, это было бы еще лучше.
Выйти замуж за Эймоса! Джульетта ни разу не думала о такой возможности. Но теперь, после слов Генриетты, она не могла никак отвязаться от этой мысли. Она пыталась представить себя и его перед священником, они держатся за руки и она вверяет ему свою судьбу. Каждый день сидеть рядом с ним за столом. Делить с ним постель по ночам. Узнавать его так близко, как никого больше в жизни она не будет знать. Чувствовать его губы своими, чувствовать его руки своей кожей. Принадлежать ему.
Джульетта ощутила, как от этих картин ее бросило в жар и понимала, что Генриетта видит, как она краснеет от смущения. Джульетта отвернулась, ее нервы трепетали.
— Я не думаю, что это возможно, — тихо произнесла она.
Генриетта вздохнула.
— Я знаю, что это, наверное, кажется маловероятным. Но Эймос человек неплохой. Он никого не обидит, особенно женщину. Я надеялась, что, возможно, когда вы будете рядом с ним, разберетесь, какой он на самом деле, и, может быть, даже полюбите его. Он бы о вас заботился. Он живет скромно, однако он один из самых преуспевающих людей в нашей местности. Его ферма самая крупная в нашем районе.
Джульетта резко обернулась и гордо выпрямилась.
— Я бы не пошла замуж ни за кого ради богатства!
— Но если вы совсем не думаете об этом, вы просто дура, — уверенно ответила Генриетта. — В конце концов, кто будет о вас заботиться, если вы сами не позаботитесь? Вспомните о положении, в котором вы оказались перед тем, как попали сюда. Но это не значит, — она подняла руку, как бы предупреждая возражения Джульетты, — что я пытаюсь уговорить вас выйти за него замуж. Я только хотела дать вам обоим шанс. Надеюсь, вы не станете категорически исключать такую возможность.
— Я… да я бы этого и не стала делать. Я имею в виду, что я уже начала понимать, что Эймос не такой, каким он кажется поначалу. Он — добрый, он не прогнал меня, когда обнаружилось, что я совершенно ничего не понимаю в приготовлении пищи. Он прекрасно заботится о своей сестре. И ко мне он относится с уважением. Но я… ну, в общем, я вовсе не думаю, чтобы Эймос хоть сколько-нибудь думал о женитьбе. Он не собирается жениться ни на ком и меньше всего на мне.
— Вы и впрямь дурочка, если полагаете, что вы ему не интересны. Взгляните на себя — ни один мужчина не оставил бы вас без внимания. Может быть, Эймос чересчур сдержанный, однако я никогда не слышала ничего такого, что говорило бы о его ненормальности в этом отношении. Поверьте мне, он бы ни за что не позволил вам достать вещи его матери, если бы у него не было к вам никакого чувства. Действительно, сейчас он не думает о женитьбе. Да разве мужчины об этом задумываются? Вот поэтому мы должны дать им толчок и направить их на правильный путь.
— Миссис Морган! И что же вы предлагаете мне делать?