Преступления инженера Зоркина

— Ну, как, Василий Ильич, по душе тебе наша работа?
— По душе, Агзам Ходжаевич, я о ней еще в школе милиции мечтал.
— А не пугает, что частенько не придется ни поспать, ни поесть вовремя, ни в кино сходить? — Ходжаев блеснул глазами, с усилием потер бугристый лоб. Лицо его просветлело, он сказал, прищурив глаз:
— Я когда в женихах ходил, с невестой ссорился по меньшей мере раз двадцать. Свидание назначу, а придти не могу: как назло на задание пошлют. Потом перед ней оправдываюсь, звоню, а она трубку кладет, слушать ничего не хочет. Говорила: «Вы своему слову не хозяин, вы и в день свадьбы можете подвести».
— А теперь как? — Вася спросил с улыбкой, хорошо зная, что жена Агзамова очень терпеливая, понятливая и умная женщина.
— Теперь привыкла, только иногда скажет: «И зачем я за тебя замуж пошла, только и делаю, что жду да беспокоюсь». Ну, а через минуту все позабудет, смеется, новости рассказывает. Характер у нее золотой... Но ведь не всем так везет, — добавил старший лейтенант шутливо. — Так что, если жениться задумал, проверь невесту, умеет ли она ждать.
Так, шутя, беседуя словно бы о посторонних вещах, сидели друг против друга два офицера. Дружинники ушли, участковый настойчиво звонил кому-то, и вся эта довольно мирная обстановка вовсе не напоминала о том, что в районе, во всем городе в настоящее время проводится сложная оперативная работа. Но так показалось бы постороннему, а у Ходжаева и Рябчикова в отрывках между разговорами снова и снова всплывала одна и та же мысль: «Найдем ли? Встретим ли?» И отвечали они каждый себе, одинаково: «Надо найти, надо встретить!»
Десять минут, не больше, продолжался отдых. И вроде утихла боль в натруженных ногах, забылась усталость. Вместе вышли из оперпункта, пошли по направлению к мясокомбинату, чтобы там разойтись, проверить свои посты, еще и еще раз пройти по улицам, внимательно вглядываясь в прохожих.
Хикмат Разыков уже в четвертый раз отмеривал путь от кинотеатра до мясокомбината. Вот он снова повернул за угол. И остановился от неожиданности: навстречу ему спешил Махкам Иноятов. На лице его широченная улыбка, рот чуть ли не до ушей.
— Ты удрал с занятий?
— Что ты, разве можно такое делать! У нас завтра внеочередной экзамен по узбекскому языку: всех отпустили, чтобы подготовиться дома. Ну, а для меня, как и для тебя сдать этот экзамен, словно орешки пощелкать. Вот я и прибежал к тебе, вместе будем дежурить. В крайнем случае ночку посижу! — Махкам выпалил все это единым духом и даже передернул плечами от восторга. — Здорово получилось?!
Хикмат обрадовался. Вместе дежурить куда веселее, да и четыре глаза — не два.
— Пойдем?
— Пойдем! — Махкам охотно повернул назад, и они зашагали, весело переговариваясь, не забывая в то же время о задаче, которая поставлена перед ними.
Они увидели ее почти одновременно. Хикмат и Махкам с одной стороны, Ходжаев и Рябчиков — с другой. Это была, несомненно, она. Молодая миловидная женщина в темно-красном из панбархата платье и яркой красной лентой на голове. Женщина стояла напротив ворот мясокомбината, кого-то ожидала. Кончилась первая смена, из ворот густой толпой выходили люди. Женщина вела себя тревожно, глаза ее часто устремлялись на противоположную сторону улицы.
Иноятов и Разыков с бешено колотящимися сердцами прошли мимо, приблизились к офицерам. Ходжаев, одетый в черный кургузый пиджачок и старые брюки, отошел от Рябчикова и очень тихо, но внятно прошептал:
— Хикмат со мной. Махкам останется с Рябчиковым.
Через минуту они стояли, каждая пара, метрах в десяти-пятнадцати по ту и другую сторону от женщины: офицер и дружинник. И это было правильное решение. Неизвестно, кого ждала она, может быть, убийцу? А если он вооружен, если вздумает бежать? У дружинников нет оружия, а голыми руками такого громилу не возьмешь.
Но нет, к ней приближалась другая женщина. Лет тридцати, стройная, русоволосая, довольно миловидная. Наверное, подруга? Но почему на ее лице нет даже подобия улыбки, взгляд у женщины настороженный, вопросительный, и идет она будто с неохотой.
 
Они встретились. Первая тотчас заговорила, подхватив подругу под руку, повернула в сторону Рябчикова и Иноятова. Ходжаев поднял руку над головой, сжал пальцы в кулак. Рябчиков кивнул: «Я понял!», шагнул вместе с Махкамом навстречу.
Женщины настолько были поглощены разговором, что когда перед ними остановились двое молодых людей, они взглянули на них удивленно, с досадой. Попытались обойти мужчин. Вася остановил их движением руки, сказал отрывисто:
— Прошу пройти с нами!
Русоволосая тотчас сжалась, лицо покрылось бледной синевой, а враз одеревеневшие губы попытались что-то произнести.
Иначе повела себя брюнетка. Темные глаза ее вспыхнули, румянец кровавыми пятнами выступил на щеках. Миг, и женщина обернулась спиной к Рябчикову и Иноятову. В этот момент ее глаза встретились со спокойными, чуть насмешливыми глазами Ходжаева. Она опустила веки, сникла. Но тут же, словно найдя выход, вспыхнула снова:
— Никуда не пойду! Буду кричать!
— Пойдете, — спокойно, не повышая голоса, произнес Ходжаев. — Я — работник милиции, вот мое удостоверение.
— Товарищ лейтенант, — он обратился к Рябчикову, — пригласите вторую женщину следовать за нами.
В оперпункте русоволосая ударилась в слезы, а брюнетка принялась бушевать.
— Это безобразие! Я буду жаловаться! Вы не имеете право ни с того, ни с сего задерживать людей. У меня есть знакомые в прокуратуре, я обращусь к ним!
— Гражданочка, не шумите, это вам не поможет, — урезонивали ее студенты, с острым любопытством следя за каждым словом и жестом преступницы.
Рябчиков и Ходжаев молчали. Старший лейтенант казался спокойным. Впрочем, он действительно был спокоен, если считать спокойствием его презрительное молчание. Он ждал, когда подойдет дежурный газик.
Привезя женщин в райотдел, Ходжаев и Рябчиков доложили об этом капитану. Сенявский, явно взволновавшись, закурил папиросу.
— Я допрашиваю соучастницу! — коротко отрубил он. — Рябчиков останется со мной.
— Ты, Агзам Ходжаевич, допроси вторую женщину! — капитан кивнул в сторону коридора. Потом сравним показания.
 
V
Протоколы допросов рассказывали о том, что Сенявский и Ходжаев провели дознание мастерски. Каждая фраза, вопрос и ответ как бы дополняли друг друга. Если такое сравнение возможно, то протоколы были похожи на подробные схемы романа или повести, в которых писатель-психолог задумал показать человеческие судьбы. И соучастница убийцы, и ее подруга раскрывались в них во всей полноте, с сомнениями и запоздалым раскаянием, с взрывами бешенства и внезапной остолбенелости, с неврастенической истерикой, горькими рыданиями и обильными слезами.
Именно так, читая между строк, представляя каждую черточку, каждую морщинку на лице обеих женщин, чуть ли не перевоплощаясь мысленно в них самих, изучая их действия и поступки, знакомился еще и еще раз с протоколами Вася Рябчиков. И хотя он присутствовал на допросе Зои Коваль — соучастницы убийцы, а потом выслушал подробный рассказ о поведении Нины Семеновой от Махкама Иноятова и Хикмата Разыкова, которых пригласил с собой старший лейтенант, Рябчиков до того, как засесть за протоколы, все же не представлял ясно всей картины.
Теперь лейтенант мог сказать уверенно: я изучил и ту, и другую, знаю, чем руководствовалась каждая в своих поступках, познал во всей глубине натуры Коваль и Семеновой. У Васи зародилась мысль: что, если тщательно записать характеристики этих женщин, записать для себя, для своей будущей картотеки оперативного работника. Такая картотека поможет впоследствии в работе. Образы людей, отдельные детали характера, поведение, мысли, короткое изложение событий — все это очень важно. Важно не только знать сегодня, сейчас, но и запомнить на всю жизнь, уметь сравнить, сопоставить, проанализировать, чтобы глубже и полнее понимать другие натуры, прослеживать во всех мелочах и отклонениях другие человеческие судьбы.