Техник - ас (СИ)

После церемонии решили обмыть награды в ресторане. После недолгих размышлений выбор пал на "Арагви". Посидели вполне душевно, но в меру. Блюда выше всяких похвал, особенно для нас, привыкших к фронтовой трапезе. Коньяк тоже был превосходный. В честь знаменательного события налили по сто грамм и нашим лётчикам-залётчикам.
А на следующий день на общем построении приехавший главком авиации генерал-лейтенант Жигарев зачитал приказ наркома обороны Советского Союза И.В. Сталина о присвоении почётного звания гвардейской 13-ой отдельной истребительной эскадрилье, за боевые подвиги, организованность, дисциплину и образцовый порядок с вручением особого знака отличия гвардейского знамени. Теперь мы стали именоваться 13-ой отдельной гвардейской истребительной эскадрильей специального назначения. Народ воодушевился настолько, что, казалось, прикажи и они голыми руками разорвут в клочья всё Люфтваффе.
Ещё два дня ждали, когда с завода перегонят для нас новые самолёты. Наши было решено списать. Облётывать новые машины начали 2-го октября. В этот же день немцы начали наступление на Московском направлении.
3-го октября вечером получили приказ вылететь утром следующего дня в Кубинку. Задача ставилась прикрыть Москву с этого направления. Я даже несколько раз перечитал текст приказа. Смысла в нашем перебазировании туда именно сейчас не было. Вернее пока не было. Днём немцы бомбить столицу не рисковали, предпочитая действовать ночью. А вот у нас в эскадрильи опыт ночных полётов был только у двоих; у меня и у Гоча. Ну и много мы новоюем вдвоём? Зато чуть позднее, когда немцы подойдут вплотную к Москве, наше присутствие в той же Кубинке очень даже будет кстати. Бывал я там в своём прошлом-будущем. Пару раз по службе на аэродроме в новом городке и один раз в качестве туриста в танковом музее. Насколько я помнил из истории, Кубинку немцы не возьму.
Прилетели в Кубинку, на этот раз, без транспортника. Смысла гонять его за 60 километров не было. Техники прибыли на новое место на автотранспорте, отстав от нас лишь на несколько часов. Встретили нас, можно сказать, с распростёртыми объятиями. Многие уже были о нас наслышаны, так что никаких проблем не возникло. Разве что к нашей стоянке началось, буквально, паломничество. Все хотели посмотреть на наши истребители, украшенные рядами звёздочек по числу сбитых. Ну а мы с удовольствием привлекали этих "паломников" к работам по устройству землянок для личного состава и навесов для самолётов из макскировочных сетей, которые мне удалось буквально с боем вырвать из цепких лапок интендантов. Пока есть такая возможность, надо обустраиваться. Со старшиной Федяниным на будущее решили соорудить что-то вроде полукапониров для каждого истребителя.
Как раз прикидывали с Кузьмичём объём работ, когда к нам подошёл хмурый Гайдар. К слову сказать, нашего комиссара народ любил. И не только за то, что он любимый многими, особенно молодёжью, писатель, но и за то, что не смотря на свой статус и звание он, когда было нужно, одевал комбез техника и наравне с ними копался в моторах, чистил авиапушки и пулемёты, набивал патронами ленты. Да и характер у него был общительный и весёлый и от стоянок самолётов то и дело слышался смех.
— Что, Аркадий, ты не весел? Что головушку повесил?— в присутствии Кузьмича я мог себе позволить такое панибратское обращение. Да и так у нас в эскадрильи особого официоза не было.
— В столовой был,— буркнул Гайдар, усаживаясь рядом на лавочку.
— Так из столовой наоборот надо приходить в хорошем настроении,— схохмил я,— Или тебе компота не налили?
— Паникёры они,— зло бросил он,— Случайно услышал разговор вольнонаёмных. Говорят, что надо родных в Москве предупредить, чтобы из города уезжали побыстрее. Москву, мол, сдадут немцам.
— Ну а ты что?
— А ничего,— казалось, что Аркадий вот-вот взорвётся,— Ушёл я по-тихому. Испугался.
— Чего испугался?— пришла моя пора удивляться.
— Не чего, а кого. Себя я испугался. Как услышал такие разговоры, так чуть в голове не помутилось. Ты же знаешь мою историю. Вдруг сорвусь и наворочаю дел. Эх, хреновый из меня комиссар. Не нашёл слов, чтобы возразить,— Гайдар вздохнул и опустил голову.
 
— Ну насчёт того, что не нашёл что сказать, это действительно хреново. А вот касаемо того, какой ты комиссар, то это не тебе, а вон им судить,— я кивнул в сторону техников, дружно таскавших брёвна на перекрытие землянок,— А знаешь, пойдём в столовую, да чайку попросим. Там и покумекаем, что и кому говорить надо.
В столовой кроме чая нам выдали по пышной сдобной булочке с маслом. Эх, хорошо быть лётчиком в Красной армии. Вот что-что, а кормят хорошо.
— Вон те,— Аркадий чуть заметно кивнул в сторону двух посудомоек, гремящих какими-то кастрюлями.
— Спасибо, девицы-красавицы,— громко поблагодарил я, когда почаёвничали,— Булочки просто объедение. Ел бы и ел, да боюсь меня потом самолёт в воздух не поднимет. Ну а на то, что тут некоторые несознательные граждане говорят, что Москву сдадим,— я чуть повысил голос не глядя на замерших посудомоек,— то спешу их успокоить; Москвы немчуре не видать как своих ушей. Несколько дней назад я был у товарища Сталина и краем уха слышал, как там обсуждали проведение парада на 7-е ноября на Красной площади. Так что немцы если и войдут в Москву, то только в колонне военнопленных. И прекращайте разводить панику,— последнюю фразу я говорил уже глядя в упор на побледневших женщин, продолжавших держать в руках только что отмытые кастрюли.
— Илья, а про парад это правда?— спросил Гайдар, когда мы шли к своей стоянке.
— То, что якобы слышал, то нет. А вот то, что парад будет, то это правда. Это святая традиция и никто её нарушать из-за каких-то там немцев не будет.
На ужине, а нам в столовой выделили отдельные столы, появились новые действующие лица. Несколько лётчиков, явно только что проснувшихся, с интересом и как-то слегка свысока посматривали в нашу сторону. Ну ещё бы им не смотреть свысока, ведь они, как я понял, были ночниками. Элита, можно сказать. А мы были, по своему обыкновению, в технических комбинезонах поверх гимнастёрок. Награды, естественно, видно не было, только петлицы выглядывали из-под расстёгнутого ворота комбеза.
— А вы кто такие будете?— один из ночников подсел к сидящим чуть отдельно Суворову, Смолину, Филимонову и Санчесу. Видимо решил, что они помоложе и званием пониже и на них можно слегка надавить авторитетом.
— Вам вот на помощь прилетели,— Суворов незаметно перемигнулся с Санчесом,— Говорят вы тут без нас не справляетесь.
— А вы летать то умеете?— к беседе присоединился ещё один из местных.
— Та ни,— подражая малоросскому говору, по обыкновению прищурившись, ответил Филимонов,— мы так, низэнько. Вы, дяденьки, не серчайте, мы быстро научимся. А вы к нам в гости приходите, да уму-разуму поучите.
И ведь пришли. Любопытно им, видите ли, стало, что это за желторотиков к ним прислали. Пришли и остановились как вкопанные и отвисшими челюстями. Мой то самолёт стоял с краю, вот на него первого они и натолкнулись. Мало того, что окраска необычная, так ещё и без трёх штук пять десятков звёздочек на капоте. А тут и наш молодняк нарисовался поприветствовать гостей дорогих. Да все при наградах, а Котяра ( мл. лейтенант Филимонов) так вообще со звездой Героя и орденом Ленина. В общем вид у местной элиты был ошарашенный.
А ночью, предварительно согласовав с командиром полка майором Титаренко взаимодействие, мы в Гочем в качестве ведомого вылетели на перехват немецких бомбардировщиков, идущих на Москву. Мда, это вам не кабина Су-27, набитая приборами по самое не балуй. Тут из средств обнаружения и прицеливания лишь глаза пилота, да провидение господне. Хорошо хоть не опозорился перед Учителем ( лт. Гоч). У него то, в отличии от меня, реальный опыт ночных полётов на нынешних машинах. Да, я в своё время летал ночью и на спортивных поршневых самолётах, но это, как говорится, две большие разницы. Впрочем здорово помогли прожектористы, ловя в паутину лучей вражеские бомбардировщики, на которые, словно разъярённые осы, тут же нападали невидимые в темноте истребители. Огненные трассы впивались в туши бомберов и в небе то тут то там вспыхивали яркие факелы, стремящиеся к земной тверди. На земле тоже периодически вспыхивали цепочки разрывов. Это подбитые немецкие асы стремились избавиться от своего смертоносного груза, вываливая его куда придётся.