Босиком за ветром (СИ)

18 -Беседка– нижняя страховочная система состоит из соединённых между собой пояса и ножных обхватов.
19 - ГораИндюквысотой 859 метров в Туапсинском районе Краснодарского края, располагается на территории лесного заказника «Причерноморский».
20 -Полиспаст– система подвижных и неподвижных блоков, соединенных гибкой связью, используемая для увеличения силы или скорости подъема грузов. В слэклайне обычно используются стропохваты и карабины.
21 -Бэкап– страховочная стропа, крепится к отдельной станции. Её функция – дублирование основной стропы.
22 -Вэблок– разновидность лайнлока, устройство для фиксации стропы. Так же называют «банан».
  
8 глава. Босоногая Шиатид
 
Второе лето в Старолисовской.
Пять лет назад. Июнь.
Словно не прошло четыре года, даже фонари на мосту горели так же приглушённо и загадочно, несмотря на полдень. Гуси задумчиво брели вдоль дороги, а по обочине на велосипеде ехал мальчишка. Мальчишка был другой, а вот транспорт тот же, только ещё более ржавый и скрипучий.
Крис протёр очки и снова надел на нос. Григорий Николаевич смотрел на дорогу, делал вид, что его не мучает вопрос, почему его сын сам попросил отправить его в ненавистную Старолисовскую, хотя ещё вчера собирался с другом и его родителями на море.
Крис проводил взглядом промелькнувшую за окном сутулую фигуру, очень похожую на повзрослевшего Витька. Не успел рассмотреть, снова плюхнулся на сиденье и скрестил руки на груди.
– Алине не говори.
Григорий Николаевич приподнял бровь.
– А Вадиму?
– Ему тем более.
– Он же твой друг?
Крис вспыхнул.
– Нет у меня больше друга.
– Как ты легко разбрасываешься друзьями.
– А может, это не я разбрасываюсь, а он.
– Всё с тобой ясно, – печально подытожил Григорий Николаевич.
– Пап, не надо только вот этого всего, типа в моё время умели дружить. Помню, как ты мне рассказывал, что любить надо один раз и на всю жизнь. Недолго у вас с мамой продлилось это «на всю жизнь».
Григорий Николаевич хотел возразить, но промолчал, тяжело и протяжно вздохнул.
– Бывает, что любовь проходит. Как вкус… жвачки. Жуёшь по привычке, а потом осознаешь, что вкуса-то уже и нет. Лучше выплюнуть, чем жевать пресную резину.
– И что, у тебя вкус прошёл?
– У мамы.
– Понятно, – размыто согласился Крис, не желая вообще продолжать этот разговор. Он всё ещё злился и на Алину, и на Вадима. А теперь ещё и на себя. Сгоряча придумал сбежать от разбитых надежд и растоптанной первой любви на край света. В его воображении краем света виделась отрезанная от всего мира Старолисовская. Но теперь, оказавшись здесь, он жалел, что поторопился с решением. Кого он наказывает? Получается, себя. Что тут вообще делать, помирать от скуки? Понажимав кнопки телефона, он убедился, что сеть, временно ожившая на центральной улице, снова недоступна.
Как ни странно, деревня из воспоминаний мало отличалась от себя же сегодняшней. За четыре года не изменилось практически ничего. Разве что некоторые деревья стали выше, а окна на домах окосели чуть больше. Тут время текло по-другому и вообще умудрялось обходить стороной достижения цивилизации.
Баба Люба в этот раз была дома. Вышла на крыльцо с кастрюлей, упёртой в бок, бросила на утоптанный пятачок кость с остатками мяса и молча наблюдала, как гости выбираются из машины, не скрывая недовольство.
Григорий Николаевич захлопнул дверцу и неестественно широко улыбнулся, правда, сказать ничего не успел. Его опередила баба Люба:
– Опять? Что в этот раз случилось?
– Ничего. Он сам попросился в Старолисовскую. Привет, мам.
Крис тоже вышел. Встал рядом с отцом и близоруко сощурился, осматривая изменившийся двор. К стенке у крыльца прижалась картонная коробка, накрытая цветастой клеёнкой. Из неё выглядывал щенок-подросток с длиннющими лапами и вислыми ушами. На чужаков он не залаял. Вывалив длинный влажный язык, по-собачьи улыбался, а его хвост подрагивал от подавляемой радости.
 
Крис поздоровался и вошёл во двор, пёс с заливистым лаем бросился вперёд, дружелюбный хвост уже не сдерживал.
– Фу, Урод! Это чужие! – баба Люба топнула ногой. – Ну что за бестолочь. Сторож, называется.
Она оглядела долговязую фигуру Криса, заметив свободно болтающуюся на нём футболку и очки на носу, скривилась.
– Рот тебе, что ли, зашили?
Раньше Крис бы вспыхнул, но сейчас почувствовал слабое шевеление злости и немного страха. А ведь он был уверен, что перерос его окончательно. Баба Люба заметно постарела, растеряла остатки бровей и ресниц, теперь ещё больше напоминала лысеющего деда, только почему-то в плюшевых тапках и халате с жёлтыми розами.
Крис потрепал пса по загривку, заметил, что вместо ошейника у него висит перламутровый синий галстук, туго затянутый обычным узлом.
– Как его зовут?
– Урод. Отец его породистый, но загулял с дворнягой, вот и вышел ублюдок. Длинный, худой, мозгов нет, зрение тоже ни к чёрту и пасть белая.
Крис погладил неугомонного пса по голове и решил, что придумает ему другое имя.
Григорий Николаевич уехал сразу после скудного обеда, в этот раз и обнял, и попрощался, даже неловко потрепал сына по белобрысой шевелюре.
– Ты звони, если что. Тут в центре, у школы, сеть ловит.
– Хорошо. Если что, позвоню.
Перед тем как сесть в машину, Григорий Николаевич уточнил:
– В общем, Вадиму не говорить, а маме можно?
– Маме можно, но главное, чтобы она не проболталась Даринке. Та точно скажет Вадику.
Проводив отца, Крис долго смотрел вслед автомобилю, потерявшемуся в клубах пыли. Асфальт на улице так и не появился.
Баба Люба вышла на улицу, бросила через плечо:
– Я к Поликарповне. В лес к ночи не ходи, соседа на порог не пускай, опять сало стащит.
Крис едва не спросил: а Маугли пускать? Почему-то вспоминать босоногую и лохматую Славку ему было неловко. То, что в детстве виделось вполне нормальным, сейчас вызывало смущение и удивление. Он действительно убирал чужие могилки на местном кладбище? Собирал крапиву для пряжи и купался чуть ли не нагишом?
И почему вдруг Витёк стащит сало? Его мама стала хуже готовить?
Обдумывая фразу бабы Любы, Крис обошёл двор. За четыре года тут многое переменилось. Исчезла загородка вокруг черешни, а дерево лишилось самой длинной и плодоносящей ветки. Там, где раньше обитали кролики, теперь стояли странные клетки на ножках с существами, похожими на крыс, только крупнее раз в десять. Здоровенные, гладкие, с оранжевыми длинными зубами. Крис вообще сначала решил, что у них во рту что-то застряло, может, кукуруза, или что там они едят. Но оказалось, что такая «кукуруза» застряла у всех. Крис брезгливо оглядел сетчатые избушки и отошёл в сторону. Позже он узнал, что эти крысы называются нутриями, и баба Люба решила, что их разводить проще и выгоднее, чем кроликов.
В птичьей загородке деловито бродили необычные пятнистые курицы, а крапива на границе участка выглядела молодой и жгучей. Часть веранды снесли, теперь ничего не затеняло окно его временной спальни, в конце огорода появился забор. Липа, на которую забиралась Славка, перед тем как исчезнуть в лесной чаще, устремилась куда-то к облакам и по высоте составила конкуренцию ближайшему дубу. Двор выглядел и знакомым, и незнакомым одновременно. Угадывались старые деревья, но при этом многое выглядело по-другому. Грядки клубники уменьшились вдвое, зато разрослась малина. Сарай перекосился и теперь угрожающе нависал над рассохшимся деревянным верстаком. А вот цинковый таз, где обычно плавали внутренности кроликов, всё так же стоял рядом с уличным краном. Правда, пока пустой. Время забоя нутрий ещё не пришло.
Крис вернулся к крыльцу, сел на нижнюю ступеньку и похлопал по бедру, призывая щенка. Тот прискакал, размахивая расклешённой лентой галстука, ткнулся лбом в его ладонь.