Дикая сердцем
Пока что все это выглядит так же неловко, как если бы я завалилась в чужой дом на обед без приглашения.
– Ты уже разогрелась? – Взгляд Джоди скользит по баллончику с аэрозолем от медведей в моей сумке и колокольчику на запястье. Сегодня я ограничилась всего одним.
– Да.
– Отлично. Велосипедная дорожка вон там. – Она указывает на узкий просвет в деревьях за парковкой и начинает движение в этом направлении. – Ты уже бегала по ней?
Отрицательно качаю головой.
– Она идет до самой Уасиллы. Но мы, разумеется, так далеко не побежим.
Пристраиваюсь рядом с ними, пока длится это неловкое молчание. Интересно, находят ли они нашу пробежку такой же смущающей, как и я?
– Спасибо, что разрешили мне присоединиться к вам.
– Вместе безопаснее, ведь так? – произносит Эмили. Ее голос оказывается тихим и робким.
Я поддерживаю их темп, пока мы приближаемся к тропе.
– Так, вы давно здесь живете?
Они обе кивают, но не предпринимают никаких попыток продолжить разговор, поэтому я сдаюсь и сосредотачиваю внимание на дороге, где впереди маячат предупреждающие желтые знаки о велосипедистах и бегунах.
А еще лосях. И медведях.
Мое беспокойство нарастает.
– Мы бегаем по этой тропе уже много лет и ни разу не видели медведей, – говорит Джоди, замечая мой взгляд.
Должно быть, Мюриэль рассказала им о моей паранойе. Могу только представить ее версию: девочка из Канады, которая боится собственной тени.
– На какую дистанцию мы бежим?
– Мы бегаем по шестнадцать километров по субботам. Мюриэль сказала, что ты тренированная.
Обе выжидающе смотрят на меня.
Что? Это же целых шестнадцать километров. Я едва осилила шесть в марте и с тех пор больше не бегала.
Бросаю быстрый взгляд за плечо, чтобы убедиться, что Джона уже уехал. Поворачивать назад слишком поздно.
Я здесь посторонняя, мешающая матери и дочери проводить время вместе, напоминаю себе и пытаюсь выдавить улыбку.
– Конечно.
Глава 20
Я слышу отдаленное жужжание квадроцикла Мюриэль задолго до того, как вижу ее в окно, подъезжающую к нашему крыльцу.
Тоби написал мне сообщение двадцать минут назад, предупредив, что его мать решила, что сегодня идеальный день для подготовки земли к посадкам, так как почва достаточно прогрелась и просохла.
Я со стоном нажимаю кнопку «Сохранить», закрывая черновик своей последней записи в блоге «Калла и Ди» под названием «Садовод поневоле». Первоначальное название «Угрюмый садовод» звучало слишком… угрюмо.
Я морщусь, когда встаю, мои бедра все еще болят после субботней пробежки. Схватив шпаргалку по садоводству – сборник, состоящий из простеньких советов моей матери и заметок, которые я выписала из блога «Аляскинский огородник 101», – я натягиваю резиновые сапоги и тащусь на улицу, чтобы встретиться лицом к лицу с моей решительно настроенной соседкой.
* * *
– Ты заканчиваешь там? – кричит мне Мюриэль из дальнего конца сада, вытирая лоб тыльной стороной руки в перчатке.
– Кажется, да.
Мои спина и плечи болезненно пульсируют, когда я в последний раз провожу граблями по земле. Мы работали без устали несколько часов, перемешивая старую грязь с курганами свежей черной земли и навоза, которые Джона вывалил сюда на днях, до тех пор, пока земля не стала рыхлой и однородной. Мой желудок урчит, тело покрыто потом, и я чувствую, что щеки испачканы грязными полосами.
Мюриэль пробирается ко мне между длинными аккуратными рядами земли, которые она возвела с помощью мотыги, оставляя позади себя отпечатки ботинок.
– Тебе нужно попить. Вот. – Она лезет в свою термосумку и достает оттуда бутылку. – Пей. Давай.
Я принимаю бутылку и выпиваю почти половину за двадцать секунд, уже не обращая никакого внимания на то, как Мюриэль уговаривает, упрашивает или требует.
– Лучше?
– Угу, – задыхаясь, соглашаюсь я.
– Ты вся запыхалась, – фыркает она. – Я думала, ты спортсменка.
– Это отличается от… бега.
Хотя я звучала примерно так же, когда достигла конца моей шестнадцатикилометровой пробежки с Джоди и Эмили – двумя тихими воспитанными женщинами, которые, как я выяснила, мало разговаривают и еще меньше улыбаются. И их приглашение присоединиться к ним в следующие выходные я уже вежливо отклонила.
Подготовка почвы оказалась изнурительным трудом. А эта женщина, которая старше меня на три или четыре десятка лет, находится здесь по своей воле, и ее дыхание даже не сбилось. Единственный признак того, что она устала, – это влажные седые локоны, прилипшие ко лбу.
Она опирается на садовую калитку, демонстрируя бицепс, который в матче по армрестлингу дал бы фору большинству парней, с которыми я встречалась. За воротами, на грядке недавно проросших сорняков, пасется Зик. Мюриэль настояла на том, чтобы мы разрешили ему побродить, пока возимся здесь. Бандит же удрал в лес, чтобы залезть на дерево.
– У тебя вышел отличный первый огород, Калла, – говорит Мюриэль с довольным кивком. – Мы можем начать посадки завтра.
– Завтра я жду рабочего, который будет делать террасу на крыльце.
К счастью. Насекомые еще не успели появиться из своих зимних гнезд, но я знаю, что они уже близко, – каждый следующий день все длиннее и теплее предыдущего.
– Ты помогаешь ему строить ее? – Ее морщинистые губы кривятся в сомневающейся ухмылке.
– Нет, но…
– Тогда я принесу саженцы утром. Мы должны закончить к полудню.
Объяснять, что я не хочу возвращаться сюда, пока в моем доме что-то устанавливает незнакомец, судя по всему, бесполезно. А если у него будут какие-либо вопросы? Что, если ему понадобится мое мнение? Уверена, у нее и на это найдется ответ. Но сейчас мне хочется только того, чтобы она ушла и я смогла принять душ, поесть и отдохнуть, пока домой не вернется Джона.
– Ты уже видела остальную часть своей собственности? – неожиданно спрашивает меня Мюриэль.
– Эм… нет.
Здесь, кажется, почти сорок гектаров. Дальше подъездной дороги и загона я и не выходила. Думаю, я никогда не узнаю, что там.
Она вздергивает подбородок вверх, как иногда делает, когда говорит. Будто собирается открыть мне секрет, сказать что-то, что, как она уверена, я не знаю – а таких вещей, несомненно, очень много.
– Держу пари, Фил не рассказал вам о старом домике.
Я перебираю в памяти, что говорил Фил, но не могу вспомнить ничего подходящего.
– Каком старом домике?
Широкая улыбка, озарившая лицо Мюриэль, заставляет меня мгновенно пожалеть о том, что я спросила.
– Пойдем. Нам с тобой предстоит прокатиться.
* * *
К тому времени, как Мюриэль спрыгивает со своего сидения, задняя часть ее джинсов и пальто забрызганы грязью.
Я бросаю взгляд на свои штаны и вижу, что моя одежда запачкана не меньше. Узкая мокрая тропинка, по которой Мюриэль завела меня сюда, тонет и чавкает под тяжестью наших квадроциклов.
Вокруг высокие стройные ели и березы, все еще практически голые, хотя я и вижу на концах тощих веток крошечные почки. Повсюду валяются упавшие стволы деревьев, многие из которых сгнили и покрыты пятнами ярко-зеленого мха. Лесной ковер кучками, словно размокшая газетная бумага, устилает одеяло из смятых коричневых листьев, оставшихся после прошлогоднего осеннего осыпания и ожидающих полного разложения.
– Это все еще моя собственность? – Я чувствую себя идиоткой, задавая этот вопрос, но мне кажется, что я следовала за Мюриэль целую вечность.
– Разумеется. – Она снимает шлем и вешает его на руль, а затем берет в руки коричневый обрез, пристегнутый к раме квадроцикла. – Полагаю, мы наделали достаточно шума, чтобы распугать всех разумных тварей в радиусе полутора километров от нас, но я люблю быть наготове, на всякий случай.
«А что насчет всех остальных тварей?» – хочется спросить мне. Гризли, вытаскивающих людей из палаток посреди ночи? Лосих, топчущих псов, потому что те оказались между ними и их детенышами?