Heartstream. Поток эмоций

Громкий писк дисплея словно спицей пронизывает ухо: «Мисс Ипполита Ричардс».
Я поднимаюсь с сиденья, морщась от звука, который издают мои мокрые бедра, отрываясь от полиэтилена. Некоторые женщины постарше смотрят на меня украдкой. Кажется, я здесь младше всех, и я вдруг ощущаю мучительную пустоту в правой руке.
— Мисс… Ричардс, верно? — У доктора такая борода, что, связав из нее одежду, можно было бы согреть половину бездомных Лондона.
— Миссис, — поправляю я его. Если уж представляешься выдуманным именем, можешь использовать его как угодно.
— Ипполита, эм, — говорит он.
— Да, — отвечаю я.
— Королева амазонок, — он ухмыляется. Ему хочется покрасоваться. — Вперед, по коням!
— Точно.
— Родители любят классику, да?
— Эм… да. Они, эм… обожают такие вещи.
Он даже бровью не повел: наверное, многие приходили сюда с вымышленными именами, дело вовсе не в моих выдающихся артистических способностях.
— Я доктор Дженкинс. Пожалуйста, ложитесь вот сюда, — он прокрутил несколько страниц на мониторе. — Когда у вас были последние месячные?
— Они не прекращались. — Он поднял на меня взгляд. — Но я сделала кучу тестов, и все они утверждали, что я беременна. — Короткая вспышка надежды. — Это могло быть ошибкой?
Из него вырвался какой-то лающий смех.
— Не волнуйтесь. Я уверен, вы беременны. Можете поднять кофту? Расстегните, пожалуйста, шорты и чуть спустите их, чтобы я мог посмотреть низ живота.
Он заправляет салфетку мне за пояс, надевает перчатки и мажет мой живот желе, похожим на концентрированную арктическую талую воду. Я покрываюсь мурашками.
Он замечает мою дрожь:
— Я знаю, извините. Немного холодит.
Невольно вздрагиваю, когда он касается датчиком моей кожи. Через меня проходит легкий электрический разряд, и я чувствую, как каждый удар моего сердца пульсирует в челюсти. Он перемещает палочку туда-сюда, чуть наклонив голову набок, словно он — грабитель, а моя матка — сейф, который он может взломать. Потом до меня доходит, что так он смотрит на монитор компьютера. Я не знаю, сколько времени прошло. Около 3 657 955 лет, судя по количеству моих сердцебиений. Волна чувств — отчасти облегчение, отчасти разочарование — накрывает меня. Тесты были неверными. Ребенка нет. Ничего не изменилось. Все хорошо.
А потом я слышу это.
Кажется, что звук исходит из динамика на стойке рядом со мной, но я знаю, откуда он на самом деле. Устойчивый, но быстрый, перегнавший мой бешеный пульс.
Сердцебиение. Сердцебиение второго человека. Внутри меня.
Я не могу дышать.
— Миссис Ричардс?
Я не отвечаю.
— Простите, миссис Ричардс?
Я моргаю и смотрю вниз. В девяти дюймах от моего лица появляется белое пятно, и когда я, только заметив, что плачу, смахиваю слезы и вытираю запотевшие очки, то понимаю, что это коробка с салфетками. Чтобы дотянуться до нее, мне нужно высвободить руку с подлокотника.
И все это время маленькое сердце быстро, как крыло бабочки, трепещет: тук-тук, тук-тук, тук-тук.
— Хорошо, что вы пришли именно сейчас, — говорит доктор. — Судя по всему, срок около одиннадцати недель. Нам нужно взять кровь для анализов.
— Почему? — я резко поднимаю голову. — Что-то не так?
— Ну, мы берем кровь, чтобы все проверить. Но не думаю, что у вас есть причины для беспокойства. С точки зрения биологии, понимаете, женщины вашего возраста — идеальные машины для беременности.
Я киваю, пораженная приливом эмоций, переполнившим горло. Облегчение и благодарность, и… кое-что еще. Откуда оно? Я исследую это чувство с подозрением, словно подделку, будто оно на самом деле не мое. Я не должна была испытывать такое чувство по отношению к такому крохотному существу, которое не знает моего имени, у которого еще даже нет мозга.
Тук-тук, тук-тук, тук-тук.
Но у него есть сердце, и этого достаточно.
  
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
 
Эми
 
Все еще сжимая мое запястье одной рукой, Полли потягивается, как будто она только что очнулась от бодрящего дневного сна, и подбирает упавший нож. Пока она поднимается, я по-прежнему неподвижно сижу на корточках.
 
— У чая был горький привкус, — говорит она, — и там, откуда я, нужно было уметь притворяться глотать разные лекарства. Честно, Эми. Ты могла убить меня.
Она поднимает меня на ноги и кивает в сторону ближайшего из огромных фруктовых пирогов папы. Я не сразу улавливаю суть, но затем свет падает на него так, что я замечаю — пирог влажный, а тарелка под ним полна мутной жидкости.
«Я здесь, чтобы доказать кое-что», — она произнесла это после того, как включила телевизор. Должно быть, она вылила чай, когда я отвлеклась на новости.
— Ты же не хотела причинить мне вреда, правда? — Ее глаза широко раскрыты и уязвимы. — Ты просто хотела выбраться отсюда, увидеть своего отца и Чарли. Я понимаю.
Я отчаянно киваю, не в состоянии сказать ни слова, так как мое горло сузилось до размеров игольного ушка. Я не могу оторвать взгляд от ножа.
— Это вполне естественно.
Она говорит так, будто пришла к этому заключению, беседуя сама с собой.
— Значит, ты была осторожна с дозой того, что положила в чашку. Ты позаботилась о том, чтобы это не навредило мне, а просто усыпило, верно?
Я не отвечаю. Мои глаза раскрыты так широко, что я чувствую каждое колебание воздуха перед ними.
— Я поступила нечестно по отношению к тебе. Мне стоило подумать о том стрессе, которому я тебя подвергну, — задумчиво произнесла она. — Я была эгоистична в своем желании поговорить. Возможно, тебе было бы легче, если бы ты переспала со всем этим.
Она застенчиво улыбается мне и опускает лезвие ножа в пирог.
— Голодна? Ты ничего не ела с тех пор, как я здесь, а чай изумительно хорош с фруктовым пирогом.
Отскочив, я бросаюсь к осколку чайника с Шляпником. Пальцы царапают воздух в сантиметре от острой керамики, но Полли говорит «фу!», будто я собака, которая мочится на ковер, и оттаскивает меня назад. Ее пальцы железной хваткой обвивают мое запястье.
— Нет, Эми, — говорит она. Я потеряла из виду нож, но к моей шее прижимается что-то твердое и ужасно острое. Горло будто забито песком, но я не смею сглотнуть. Нежно, но сильно она поднимает мой подбородок, пока я не встречаюсь с ней взглядом.
До этого момента я не понимала, что на самом деле означает фраза «у человека безумный взгляд». Это вовсе не бешено вращающиеся глаза, как в мультфильмах. Наоборот, их полная неподвижность. Нормальные люди моргают. Нормальные люди интересуются тем, как на них реагируют, поэтому их взгляд скользит от ваших глаз ко рту и обратно, считывая ваши эмоции и отвечая теми же. Глаза Полли как у куклы.
— Ну. Уж. Нет.
Она выплевывает каждое слово. Пульс стучит у меня в висках. Я стою на цыпочках с ножом у горла. Ловлю ее безумный взгляд, пытаясь обратиться к ней с беззвучной мольбой.
Крик пронзает мои уши. Полли поворачивает голову к источнику звука, опуская нож. Я тоже оглядываюсь, потому что знаю этот голос.
Крик из телевизора был настолько громким, что колонки ответили треском. На экране Чарли крупным планом, микрофоны тянутся к его подбородку, по щекам бегут зеленые ручьи туши, похожие на реки на карте.
Он выглядит по-другому, и лишь спустя несколько бешеных ударов сердца я наконец понимаю почему: он побрил голову до короткого коричневого пушка, а расширенные зрачки похожи на два колодца.
Он стримит.
В правом нижнем углу экрана ненавязчивый знак сообщает, что это прямой эфир.
Рот Чарли слегка приоткрыт. Он выглядит напуганным до ужаса — нет, до смерти.
Он выглядит именно так, как чувствую себя я.
— Чарли? — к нему обращается голос за кадром. — Чарли, что происходит?
Его губы изо всех сил пытаются сформировать слова.
— Она напугана, — говорит он. — О боже, она думает, что умрет.