Heartstream. Поток эмоций

— Только если бы мы знали частоту, и даже тогда она смогла бы взорвать ее.
Огорченная тишина. Я отчаянно прижимаю телефон к уху, слушая теперь только собственное сердцебиение.
А потом:
— Эми?
— Да? Да, я здесь.
— Я передам трубку офицеру Аткинсону, он из бригады взрывотехников, ладно?
Раздается незнакомый прокуренный голос:
— Эми?
— Да.
— Меня зовут Том, Том Аткинсон, рад знакомству. Я знаю, это страшно, но с тобой все будет хорошо. Ты мне доверяешь?
Я чувствую, что начинаю задыхаться. Я стискиваю зубы, медленно выдыхая через них.
— Да.
Это ложь, но во благо, и я уже привыкла к ней.
— Во-первых, нам нужно найти бомбу. Ты знаешь, где она?
— Она… она на ней. Привязана к ней.
— В виде жилета?
— Да. Две лампочки, подшипники… и множество проводов.
Он бормочет что-то, но я не могу разобрать.
— Хорошо, мне нужно, чтобы ты подошла к ней.
Я присаживаюсь на корточки рядом с Полли. Она лежит ничком, одна нога согнута и прижата к животу.
— Я на месте.
— Ты можешь добраться до проводов?
— Нет, они под ней. Она упала на живот.
— Хорошо, нам нужно, чтобы ты перевернула ее. Сможешь сделать это?
Я пытаюсь протянуть руку, чтобы дотронуться до нее, но это все равно что пытаться опустить ладонь в огонь — ничего не выходит.
— Нет… я… я не могу. Мне страшно.
— Эми, это очень важно. Мы не сможем войти, если у тебя не получится добраться до проводов.
— Хорошо, я… хорошо.
Щекой я прижимаю телефон к плечу и проскальзываю ладонями под живот Полли. На мгновение я чувствую, как она дергается, и кричу.
— Я не могу… не могу… — я плачу, слезы текут по лицу к телефону, из-за них он становится скользким.
— Ты можешь, — грубо говорит Том. — Все будет хорошо.
Я делаю три, четыре, пять глубоких вдохов.
— Ладно.
Я напрягаюсь и подталкиваю Полли вверх. Она такая легкая, что почти сразу же переворачивается. Ее голова откидывается назад, но она дышит, опутанная проводами грудь поднимается и опускается.
— Ладно. Хорошо, она на спине.
— Великолепно, просто великолепно, Эми. Отличная работа. Теперь ты видишь провода?
— Да.
— Каких они цветов?
— Тут… тут два черных, один зеленый и один синий.
— Ты видишь взрывчатку? Она должна быть в пакетах или бутылках.
— Да, маленькие пластиковые бутылки с прозрачной жидкостью у нее на груди и спине.
— Какого они объема?
— По… пол-литра каждая? Как бутылки воды.
— И сколько их?
— Шесть.
— Господи… — Том проглатывает фразу. — Ладно, это довольно много. Но какая разница, если она не сработает, верно?
— Да.
На другом конце телефона еле слышное совещание.
— Где-нибудь на жилете есть маленькая коробка? У нее сверху должен быть небольшой кончик, похожий на кнопку блокировки дверей старых автомобилей.
— Д-да? Да.
— Так, хорошо. Это антенна. Она получает сигнал от цепи, которая протянута по периметру твоего дома. Где-то есть другая антенна, подключенная к ленте. В идеальном мире мы бы принялись ее искать, но до идеала нам далеко, не так ли?
Я тяжело сглатываю. Горло сухое и липкое одновременно.
— Сегодня совсем далеко, да.
Он смеется.
— Хорошо сказано, Эми. Ладно, теперь скажи мне, какого цвета провод уходит в антенну на жилете?
— Зеленого.
— Ладно, нам нужно обрезать его. Вряд ли у тебя дома есть набор кусачек?
— Нет, но я на кухне. В четырех футах отсюда нож.
— Прекрасно. То, что нужно. Хватай самый острый, какой найдешь.
Я достаю разделочный нож из большой сосновой подставки и сажусь на корточки рядом с неподвижной Полли.
— Есть.
— Отлично. Нам нужен ровный, аккуратный срез, поэтому постарайся согнуть провод вокруг лезвия.
— Хорошо.
Достаточно мгновения, чтобы сделать петлю кислотно-зеленого провода вокруг лезвия. Моя рука дрожит так сильно, что кончик ножа становится размытым. Грудь Полли поднимается и опускается размеренно, как прилив и отлив.
— Отлично, когда будешь готова, режь.
Я тяжело выдыхаю и чувствую, как каждый мускул напрягается, когда я…
— Наверное, тебе стоит знать, что я подключила все наоборот.
 
Я отскакиваю назад. Телефон скользит с плеча и падает на кафель. На миг мне кажется, что я перерезала провод, но потом понимаю, что моя рука даже не пошевелилась.
Полли держит меня за предплечье. Ее пальцы впились в мои мышцы, словно иголки. Ее глаза открыты, она смотрит на меня с грустью.
— Перережешь провод, и дом взлетит на воздух, — продолжает она, — вряд ли тебя это устроит, если только ты не решишь со всем покончить. И, учитывая, какой у тебя выдался день, я не стала бы тебя винить.
— Эми? — голос Тома потрескивает в телефоне. Но я ничего не слышу. Мой взгляд остановился на печальных зеленых глазах Полли.
— Эми, ты здесь?
Она выкручивает мое запястье, и нож выскальзывает из онемевшей руки ей на грудь.
— Я думала, мы подружились, — с грустью говорит она.
  
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
 
Кэт
 
Свет в приемном покое режет глаза. Вокруг меня женщины пытаются совладать со своими переживаниями с разной степенью успеха. Одни сидят на самом краю обтянутой полиэтиленом скамьи и барабанят руками по бедрам. Другие, чтобы отвлечься, лихорадочно прокручивают ленту в телефоне, не в силах удержать внимание на чем-либо дольше секунды. Третьи сидят неподвижно, словно оцепенев от страха. Каждый раз, когда громкий писк нарушает тишину, наши глаза устремляются к матричному дисплею над окнами, где всплывает имя следующего пациента.
Примерно половину женщин сопровождают мужчины. Они что-то шепчут своим женам и подругам, сжимая их руки. Я чувствую боль в груди и отворачиваюсь от них. Все, что мне остается, — тереть свои потные ладони о джинсы.
— Хватит жалеть себя. Ты сама решила не говорить ему.
Пока. Мысленно себя поправляю. Я пока не сказала Райану. Он был бы здесь со мной, я уверена. Я чувствую легкий укол вины за то, что скрываю это от него. Я скажу ему, только… Ну правда, это моя матка и мои гормоны, и я хочу привести мысли в порядок, прежде чем сообщу ему.
В углу целуются две женщины. Я не сразу поняла, что они здесь вместе. Старшая, с прокравшейся на виски сединой, мягко качается на стуле. Она выглядит так, словно знает, что это ее последний шанс.
Стул с грохотом опрокидывается, и девушка с крашеными дредами срывается в туалет. Мы все с сочувствием смотрим на нее. У меня, по крайней мере в данный момент, тошнота в прошлом.
Но я, наверное, должна быть благодарна за двухнедельную брейк-данс вечеринку в животе, так как именно она в конце концов насторожила меня. Сиськи болели, я была измотана, но думала, что просто болею. Бледная, как зомби, пошатываясь, я вошла в гостиную, потягивая боврил [2] — мама рекомендовала его как средство от расстройства желудка. По телевизору взволнованная белокурая женщина влетела в туалетную кабинку, где ее настигла рвота фонтаном, которая конкурировала с моим собственным эффектным блеванием.
— Что ты смотришь? — спросила я маму.
— Понятия не имею, — ответила она и открыла меню телевизора: «Залетела и попала». Она пожала плечами и с хрустом съела очередной чипс. — Помню, как мучилась утренней тошнотой, когда была беременна тобой. Кэт? Все хорошо?
Но я не могла ничего ответить. Я застыла на месте, а боврил стекал по лицу, словно я попала под мясной дождь.
Мне даже в голову это не приходило. Я принимала таблетки. Начала задолго до Райана и наших с ним отношений. Когда я стала задумываться над этим всерьез, я никак не могла вспомнить, пила ли я таблетки каждый день, месячные у меня были слабыми, но все же они были, так что…
— Все в порядке, мам.
Честно говоря, только на следующий день, когда пятый тест на беременность показал мне то же, что и четыре предыдущих, я поняла, что солгала. Я уставилась на маленькие синие полоски на тесте, горло обжигала паника. Райан, мама, школа, Эви — мой мир превратился в ураган вопросов, а ответов на них не было.