Империя Греха

 Ронан протягивает ему кулак, и он ударяет по нему, неудержимо хихикая.
 — Папочка!
 — Хорошо, иди переоденься и дай мне поговорить с твоим дядей Ноксом. — Тил целует сына в щеку.
 — Нет, пока мы все не проясним. — Ронан наклоняется вперед. Он передал Реми почти все свои гены, от цвета карих глаз до прямого аристократического носа, который он сам унаследовал от своего отца-графа. — Ты собираешься украсть мою жену, Нокс? Потому что мы с Реми этого не допустим.
 — Не допустим, — повторил Реми, подражая хмурому взгляду отца.
 — Ни за что на свете. На самом деле, у меня есть работа, так что ты можешь забрать ее обратно.
 — Нокс, не смей! — возражает Тил.
 — Пока, Реми.
 — Пока, дядя Нокт!!!
 Моя улыбка исчезает, как только я отсоединяюсь.
 Я пытаюсь занять голову работой, но после часа или около того чтения досье невозможно отогнать напряжение, нарастающее в плечах.
 Поэтому я решаю выйти и сменить обстановку.
 Предпочтительно трахнув кого-нибудь.
 Это лучший способ избавиться от накопившегося напряжения, но есть одна маленькая проблемка.
 С тех пор как я трахнул Анастасию три недели назад, у меня нет аппетита ни к кому другому.
 Дело не в том, что я не хочу трахаться. Дело в том, что я хочу трахать ее. Никого другого, кроме лживой, коварной воровки, которую я уже должен был разоблачить.
 Проверка, которую Дэниел провел на нее, оказалась безупречно чистой, что чертовски подозрительно. Как она сама.
 И я разберусь с этим.
 Просто еще не придумал, как. Потому что каждый раз, когда я вижу ее, я представляю свой член у нее во рту или в ее тугой киске.
 И это не очень продуктивно. А может, и продуктивно, смотря с какой стороны на это посмотреть.
 Я оставляю портфель в кабинете и поднимаюсь на лифте на парковку. Кто-то останавливает его этажом ниже, одна из ассистенток. Она улыбается, и я притворно улыбаюсь в ответ.
 Теперь легко притворяться, что я нормальный, что я могу автоматически улыбаться при виде другого человека, а не вынашивать гнусные мысли о том, чтобы сбросить его с самого верхнего этажа.
 Я могу вести себя дружелюбно, но я не доверяю людям. Не после того, как самые добрые из них превратили мою жизнь и жизнь моей сестры в ад.
 Гнилые люди выглядели шикарно, элегантно, имели все нужные связи и деньги, скрывая свои поганые наклонности. Они использовали свою власть, охотясь на уязвимых и подпитывая свои отвратительные животные желания.
 Именно поэтому я сделал своей миссией заставить их заплатить при любой возможности. Пресса и все в юридической среде говорят, что я разборчив, но они не знают истинной причины этого.
 Я отказываюсь представлять интересы человека, если сомневаюсь, что он гнилой.
 От них воняет — от гнилых — и я чувствую это за километры. Шестое чувство, зародившееся у меня с детства.
 Не поймите меня неправильно. Это не значит, что мне наплевать на справедливость. По крайней мере, не в традиционном смысле.
 Если женщина приходит ко мне, потому что убила своего жестокого мужа, хорошо для нее. Я вытащу ее из тюрьмы в мгновение ока.
 Если мужчина убил свою золотоискательницу, эмоционально жестокую жену, тоже хорошо. Я открою ему новую страницу, чтобы он мог начать все сначала.
 Да, я вытаскиваю убийц из тюрьмы, но не любых убийц.
 И не насильников.
 Только тех, от кого я не чувствую этой гнилостной вони.
 Когда лифт уже закрывается, я замечаю очень маленькую и очень знакомую девушку, идущую бодрым шагом в противоположном направлении.
 Я даже не думаю об этом, поскольку нажимаю на кнопку, открывающую двери перед закрытием. Это не отдел информационных технологий, так что она здесь делает?
 Эта девушка чертовски сомнительна, и сегодня я этого так не оставлю.
 Я следую за ней, держась на безопасном расстоянии. Но она меня не замечает, потому что у нее такая ботаническая манера быть сосредоточенной либо на ноутбуке, либо на своих ногах, как сейчас.
 Она несет свою сумку с ноутбуком и опускает голову, сокращая расстояние за рекордное время. Она быстрая, но не сильная, почти как пролетающий ветерок.
 
 Ее место назначения, по-видимому, комната снабжения персонала, которая редко используется. Она останавливается перед ней и проверяет обстановку, как вор перед тем, как проникнуть внутрь. Я прячусь за углом, пока она не входит в комнату.
 Интересно, что эта маленькая сорвиголова делает на этаже, который не должен ее волновать, и в комнате снабжения. Сомневаюсь, что это потому, что здесь необходим техник.
 Вместо того чтобы последовать сразу за ней, я жду пять минут. Мне нужно, чтобы она была поглощена своим делом, чтобы у нее не было возможности спрятаться.
 Я терпелив. На охоте не бывает только скорости. Преследование перед нападением — лучший способ оставить добычу без выхода.
 Когда пять минут истекают, я подхожу к двери и медленно открываю ее. Конечно, она сидит, скрестив ноги, на полу среди стопок бумаг и печатает на ноутбуке.
 Голубой свет отражается в ее очках, а ее пальцы двигаются с молниеносной скоростью. Она сидит лицом ко мне, поэтому я не могу видеть, над чем она работает, но она не замечает меня, даже когда я закрываю дверь, заперев нас обоих внутри.
Щелчок.
 Звук эхом отдается в воздухе, и она поднимает голову, ее губы складываются в букву О.
 С закрытой дверью единственный свет в кромешной тьме комнаты снабжения исходит из-под двери и ее ноутбука. Здесь проведён свет, но я им не пользуюсь.
 Тьма хорошо для меня знакома. Но не свет.
 Благодаря голубому свечению я могу разглядеть изгиб ее полных губ. Губ, которые не должны покидать мой член с того первого раза.
 — Что ты здесь делаешь?
 — Это должен быть мой вопрос. — я подхожу к ней. — Что ты сейчас замышляешь? Другую личность? Другое имя?
 Она следит за моими движениями, будто я действительно хищник, который идет за ней. Я наклоняюсь вперед, чтобы заглянуть в ноутбук.
 — Что у тебя там, Анастасия? Зачем тебе нужно приходить сюда, чтобы заниматься этим?
 Словно только что поняв, что мне нужно, она захлопывает ноутбук, наполняя наше окружение темными тенями.
 — Думаешь, это меня остановит?
 Я тянусь к ней, и она пытается свернуться вокруг техники.
 Я скольжу рукой по ее животу, и она вынуждена лечь на спину, держа ноутбук над головой, чтобы я не мог до него дотянуться.
 Я забираюсь на нее сверху, прижимаюсь грудью к ее груди, и это не даёт ей извиваться.
 Она напрягается, ее пальцы сжимают ноутбук в смертельной хватке.
 — Что ты делаешь?
 Она задыхается, наполовину мучаясь, наполовину напрягаясь.
 — Я же сказал, что раскрою тебя, и сейчас самое подходящее время.
 — Здесь нечего раскрывать, отпусти меня.
 — Хм. Я бы поверил в это, если бы ты не прилагала столько усилий, защищая свое орудие преступления.
 — Ноутбук — это личное, придурок.
 — Нет, если он находится на месте преступления.
 — Ух... ты меня раздавишь.
 — Тогда отдай мне его.
 В последней попытке она пытается ударить меня коленом по яйцам. Я обхватываю ее колено одной рукой и глажу бедро. Улыбка растягивает мои губы, настоящая улыбка, хотя в темноте она, наверное, выглядит как злая ухмылка.
 — Тебе действительно не стоило играть так грязно. Теперь у меня искушение сделать кое-что.
 — Сделать что?
 — Заставить тебя извиваться.
 Мои пальцы приближаются к ее бедрам, и хотя я прикасаюсь к ней через одежду, я чувствую ее тепло и дрожь, проходящую по телу.
 — Ты же сказал, что не будешь ко мне прикасаться.
 — Я передумал.
 
 — Почему?
 — Потому что твое тело становится таким податливым подо мной, и мне это может понравиться.
 — Нет.
 — Хм. Мне доказать это?
 — Н-не надо.
 — Вызов принят, моя маленькая бабочка.
 В конце концов, именно из-за нее я потерял свой сексуальный аппетит, и будет справедливо, если я верну его через нее.