Империя Греха

 Я сжимаю и разжимаю пальцы, но продолжать печатать невозможно.
 Ураган, зарождающийся внутри меня, невозможно ни подавить, ни остановить. Он не только пожирает все на своем пути, но и разрушает любое подобие спокойствия, которое я сохранял десятилетиями.
 Тени нависают над моими плечами, шепчут, бормочут, тошнотворно близко подбираясь к ушам.
 Они начались, когда мне было пять лет, и до сих пор не прекратились.
 И никогда не остановятся.
 — Черт, черт, черт!
 Я отталкиваюсь от стола и несколько раз резко вдыхаю, но я словно дышу дымом, густым, туманным и чертовски удушливым.
 Уже не слова Сандры Белл звучат в моей голове, как искаженная пластинка, уже не ее голос я слышу.
 А мой и моей сестры-близнеца.
 И они более призрачны, чем ее, более чертовски безумны и сыры. Я все еще чувствую гнилую вонь нашей адской дыры. Резкий запах алкоголя, сигарет и отвратительного мужского мускуса.
 Это было двадцать лет назад, но кажется, что прошло всего двадцать минут.
 Эти двадцать минут Сандра потратила на рассказ своей истории.
 Я могу слушать истории об убийствах целыми днями и не моргнуть глазом. Я уже должен был отвыкнуть от насилия над детьми.
 Я прошёл долгий путь с того момента, когда все это произошло. Я не стоял там, ожидая удара.
 Я ударил в ответ и поднялся над тенями и их кроваво-гнилостным запахом. Схватив сестру за руку, я убежал без оглядки, так какого хрена эти тени снова тянут меня под себя?
 Мой телефон вибрирует, и я собираюсь нажать «игнорировать». Последнее, что я должен делать в своем состоянии, это разговаривать с людьми. Они не узнают меня, когда я в таком состоянии. Я не тот очаровательный, веселый Нокс, которого они знают, я Нокс из той дыры.
 Ребенок в теле взрослого.
 Мужчина, который все еще видит своих демонов.
 Картинка, мелькнувшая на экране, заставила меня остановиться.
 Тил. Моя сестра-близнец.
 На фото она в центре, а ее муж и сын целуют каждую из ее щек. Но это еще не все, она улыбается.
 Нет, смеется.
 Когда мы росли, у нее никогда не было таких радостных выражений. Она также почти не говорила в течение многих лет и только в случае крайней необходимости.
 Но посмотрите на нее сейчас. Жена, мать и успешная бизнесвумен.
 Мой палец зависает над кнопкой «игнорировать», но я не нажимаю ее. Если бы это был кто-то другой, я бы не ответил, но Тил другое дело. Тил моя вторая половина.
 Падая обратно на кресло, я принимаю видеозвонок, наклеивая на лицо улыбку.
 — Привет, Ти.
 Мы с сестрой явно не однояйцевые близнецы, поэтому она не очень похожа на меня. Ее глаза темнее, больше, и раньше они были более грустными. Но не сейчас. В них есть свет, искра.
Жизнь.
 Именно этого ей не хватало, пока она не встретила своего мужа во время нашего выпускного класса средней школы.
 Однако она не улыбается в ответ, между ее бровями пролегла глубокая хмурая складка.
 — Где мой племянник? — я ищу у нее за спиной. — Как ты смеешь звонить по видеосвязи и не показывать мне Реми?
 — Он принимает ванну со своим отцом. — она наклоняется вперед к экрану, и ее черные волосы следуют за движением, обрамляя ее лицо. — Ты в порядке?
 — Почему я не должен?
 — У меня просто странное предчувствие. Знаешь, интуиция близнецов.
 — Не существует такого понятия, как интуиция близнецов, Ти. Особенно для братских близнецов, так что ты просто выдумываешь, ради получения информации.
 — Прекрати адвокатские разговоры, Нокс, и да, есть такая вещь, как интуиция близнецов. Именно так мы нашли друг друга, когда я потерялась на рынке, когда мы были детьми, не забыл?
 Я ворчу.
 — Ну? — настаивает она, расправляя плечи и скрещивая руки на груди. — Что происходит?
 — Работа.
 — И?
 — И секс. — я ухмыляюсь. — Хочешь услышать подробности?
 — Фу, нет, и ты не сменишь тему.
 — Ты заноза в заднице, Ти.
 — И я рада этому. Так ты расскажешь мне, что происходит, или мне разбить твою коллекцию группы Metallica?
 — Ты, блядь, не посмеешь.
 
 — Да, я посмею, если ты не расскажешь.
 — Я подкуплю отца, чтобы он присмотрел за ними ради меня, так что пошла ты, Ти.
 — Я тоже просто подкуплю папу еще больше и попрошу его заснять меня на видео, пока я буду разносить все к чертям, а потом сяду на ближайший самолет до Нью-Йорка, чтобы самой выяснить, что происходит.
 — Я позвоню Ронану и скажу ему, что его жена на свободе.
 — Ты шутишь, потому что я просто возьму его с собой, и он будет раздражать тебя до смерти.
 Я издаю стон.
 — Так я и думала. Теперь выкладывай, Нокс.
 Я вздыхаю. Я могу выиграть миллион сражений в суде, но не одно против настойчивости Тил. Особенно когда она чувствует, что что-то не так.
 — Это действительно просто дело, Ти.
 — Что за дело?
 — Тебе не о чем беспокоиться.
 — Очевидно, стоит. — она смягчает свой тон. — Пожалуйста, Нокс, расскажи мне. Я не смогу спать, если буду волноваться за тебя. Разве недостаточно того, что я не могу видеть тебя так часто, как мне хочется? Мне кажется, что ты ускользаешь.
 — Я рядом, Ти. Я всегда буду рядом.
 Я глубоко вдыхаю, думая о том, как это преподнести.
 Лучший вариант солгать, но она увидит насквозь. Неважно, насколько я совершенствую свой фасад, она единственная, кто распознает мою ложь и обличит меня в ней.
 Она ждет меня, ее лицо безучастно, но она ничего не говорит.
 Слова никогда не были и не будут ее сильной стороной. А еще она настоящая заноза в заднице, потому что знает, что может добраться до меня одним только взглядом.
 Именно так она выражала мне свой дискомфорт, когда мы были детьми и она не говорила.
 После минутного бесплодного раздумья я говорю:
 — Одна девушка хотела, чтобы я представлял ее интересы, потому что она подала в суд на своего отца за сексуальное насилие и требует денежной компенсации.
 Тот взгляд возвращается, тусклый, который убивает весь свет в ее глазах. Глаза, которые так долго были мертвы и наконец начали оживать десять лет назад. Теперь это исчезло, будто, как и я, она вернулась в ту адскую дыру в Бирмингеме. В дыру, наполненную вонью алкоголя, наркотиков и мужчин.
 И мне хочется застрелиться. Вот почему у меня нет желания говорить ей, вот почему я держу все это в себе.
 Я гребаный ублюдок, но у меня одна цель — защитить свою младшую сестру. И я только что с блеском ее провалил.
 — Послушай, Ти, это не...
 — Я так и знала, — говорит она спокойным тоном.
 — Знала что?
 — Ты от меня что-то скрываешь.
 — Я ничего не скрываю. Это просто работа. Тебе не о чем беспокоиться.
 — Но работа влияет на тебя. Я вижу, как на твоем лице появляется твердость, Нокс.
 — Я в порядке.
 — Я тоже так говорила, и мы оба знаем, чем это закончилось.
 — Я адвокат по уголовным делам, Ти. Я справлялся и с худшим, чем это.
 — Худшим, да, но не в этом случае.
 — Разве ты не говорила мне защищать тех, кто так же беззащитен, как и мы?
 — Нет, если это тебя задевает, если это лишает тебя человечности и забирает тебя у меня.
 — Кто кого забирает? — раздается мужской голос с ее стороны, прежде чем Ронан, ее муж, появляется рядом с ней.
 Он без рубашки и несет полуголого Ремингтона на руках. На них обоих полотенца, а волосы мокрые. Это шампунь на голове Реми?
 — Папа... — мой племянник хлопает в ладоши, затем показывает на меня. — Дядя Нокт...
 Вот кто я для своего трехлетнего племянника — тарабарщина из согласных и гласных.
 — Привет, дружище.
 Я улыбаюсь ему, благодарный за то, что они прервали меня. Если бы они не появились, разговор с Тил мог бы перейти в катастрофическое русло.
 
 — Привет, дядя Нокт! — он снова хлопает в ладоши. — Папа сделал мне ванну.
 — Верно. Кто твой любимчик?