Ад, или Александр Данилов (СИ)
— Мама! — возмутилась Катя, но не договорила. Вышла в прихожую вместе с матерью, глянула, как Данилов поднял на руки Мишку, обнял, расцеловал пухлые щёчки.
— Мы вернёмся, герой. Не скучай, ладно? — Мишка похлопал его по щекам и рассмеялся. — Я тебе игрушки и книжки привезу, займусь тобой, сынок. Ты у нас ещё ого-го каким парнем будешь. Согласен?
— Дя, — ответил малыш.
Данилов поставил его на пол, и тот убежал. Саша же переключился на Катю.
— Катюша, ты с Мишкиным старшим братом поговори, я ведь от вас уже никуда не денусь. Надо нам с ним мосты наводить. Пусть домой от бабушки возвращается. Сделаешь?
— Сделаю, но не ради вас, а только потому, что мама…
Он не дал дочери договорить.
— Ради самих себя постарайтесь. Ну что, до встречи. Берегите друг друга и бабушку. Пойдём, Дина.
Данилов помог надеть ей пальто и сапоги, застегнул замки, обнял за талию, и они вместе вышли из дома.
— Первый раз уезжаю, — пожав плечами, произнесла она. — Вот как Павел дом построил, так я каждый день в нём.
Саша помог ей устроиться в машине и пристегнул ремень. Выехал за ворота, потом вернулся, закрыл их, снова сел за руль и произнёс:
— Ну что, с Богом, погнали.
Пока не выехали из посёлка, Данилов молчал, а Дина внимательно разглядывала его лицо, морщинки возле глаз, расходившиеся лучиками, такую раннюю, еле заметную, но уже появившуюся седину.
Жалела ли она о чём-то? Нет, теперь не жалела. Она была с Сашей каждый день, каждую ночь и ощущала себя самой счастливой женщиной на свете, как тогда, семнадцать лет назад, когда они не представляли жизни друг без друга.
А ведь они так и не поговорили о главном… Всё некогда, всё недосуг. Да и другие темы оказались почему-то важнее и значительно приятней. Дина даже диагноз свой не озвучила, а про план, из-за которого Катя привезла к ним домой Данилова, вообще никто не вспоминал. «Пусть всё идёт своим чередом, — сказала ей свекровь за день до отъезда, — ему не нужно знать о наших задумках. Твой Данилов сделает всё сам, по собственной инициативе. Хороший он парень, Дина. Жаль, что у вас всё так получилось тогда».
В тот момент груз упал с плеч Дины и она решила просто жить — столько, сколько ей осталось.
Саша меж тем всё звонил куда-то, договаривался о консультациях, обследованиях, даже с Москвой связался через сокурсника. А она думала только о том, что её Сашей можно и должно гордиться, потому что он имеет вес, значимость в своих кругах. И она гордилась Даниловым — своим мужем.
— Дина, а твои родители в этом же посёлке живут? Не зашли мы к ним, нехорошо это, — произнёс Саша, а потом, судя по выражению лица, вспомнил что-то и добавил: — наверно…
— Да нет, Сашенька. Я как с поезда сошла, пока они спали, так о них практически ничего не слышала. Сообщила потом, что жива. А они ответили, что для них я умерла. Вот и всё.
Она наблюдала за эмоциями на лице мужа, сменявшими друг друга. Вдаваться в подробности не хотелось. Это была не самая светлая страница в её жизни. Но Саша имел право знать, как оно было на самом деле.
— Диночка, я понимаю, что тяжело вспоминать всё, произошедшее в то время, и я невероятно виноват перед тобой и Катей, но я хотел бы знать, что тогда случилось. Я понятия не имел о твоей беременности. Пришёл домой, после того как с отцом твоим пообщался, в полной уверенности, что позже смогу с ними договориться, что они примут меня и поймут. Голова раскалывалась. Выпил дома чаю и проснулся только через сутки. Вот тогда мама мне твоё письмо вручила. Писала-то ты, твой почерк я знал.
— Писала, ты прав. Под диктовку, правда. Отец кричал, что ты хлюпик, что сдачи ему не дал, что любое унижение стерпишь. А я думала, что ты всё правильно сделал. И не потому, что не мог врезать ему в ответ, ты не стал руку на моего отца поднимать. Но разве их убедишь… Мне велели собираться и документы из института забирать. О женихе каком-то говорили, что дома меня ждёт. Вот тут я им о своём положении и сообщила. Посчитала, что известие о моей беременности охладит их пыл. Саша, я была уверена, что они меня любят и не причинят вреда. Как же я тогда ошибалась!
Дина смотрела, как крепко Данилов сжал руль, а потом съехал на обочину, остановил машину.
— Давай погуляем немного, и ты расскажешь.
Он помог Дине выбраться из автомобиля. Залез в багажник, взял сумку с провизией. Достал термос с кофе и пирожки.
— Выходит, зря я тогда отцу твоему морду не начистил. Может, и Катю бы сам воспитывал.
Дина подошла близко-близко и лбом упёрлась в его грудь.
— Много чего мы с тобой сделали неправильно, Саша, а ещё больше того, что не сделали вовсе. Но мы вместе. Я наконец-то Данилова, Катюша — тоже… Может, Бог увидит, что мы исправляемся, и сжалится над нами.
Он обнял её и прижал к себе.
— Так что было дальше, Дина? — Данилов поднял её голову и заглянул в глаза. А она помолчала какое-то время и продолжила рассказ.
— Мои долго бушевали, ругались. Потом отец сказал, что этого ребёнка не будет, как и тебя в моей жизни. Он сам съездил в институт, забрал мои документы. Вернулся не один, а с твоими родителями. Они сочувствовали мне, объясняли, что аборт в восемнадцать — это мелочи. Дали деньги в конверте, просили не искать встреч с тобой, потому что ты просто не знаешь, как мне сказать, чтобы я прервала беременность. Вроде как боишься произнести это вслух. Я ненавидела тебя тогда и согласилась на всё. Написала письмо, отдала его твоей матери и поклялась не искать с тобой встреч. — Дина расплакалась. Тыльной стороной кисти стирала слёзы и всё никак не могла остановиться. — Я хотела умереть, исчезнуть, но внутри меня жил твой ребёнок. Я не могла убить ни его, ни себя. Я сложила свою одежду в чемодан, забрала книги и поехала с родителями на вокзал. Как только мы сели в поезд, они развеселились. Отец открыл водку, они пили, закусывали купленной на вокзале курицей-гриль и рассказывали о моём женихе. А ещё о том, что завтра же я избавлюсь от бремени. Я ревела на верхней полке, а они… И тут я поняла, что надо бежать, что единственный выход для меня — это незаметно выйти из купе, сойти на любой станции, а там… Там всё в моих руках. Я дождалась пока мама с папой уснули, сняла с полки свой чемодан, положила в него конверт с деньгами и вышла в тамбур. И тут услышала то, что определила как знак судьбы. «Станция Александровка. Стоянка поезда три минуты».
Часть 13
Данилов слушал Дину, прижимал к её к себе и не мог произнести ни слова, потому что комок сдавил горло. В голове не укладывалось, что вынесла и вытерпела его любимая, на что пошла, чтобы сохранить их ребёнка… Он же ничего не знал… Все годы был так далеко… Жил своей жизнью, пытался строить семью, но не смог, не построил, потому что выбирал не тех женщин… А в далёкой Александровке Дина в одиночку растила его дочь.
А ещё он очень боялся, что диагноз, вычитанный в Дининой амбулаторной карте, подтвердится…
Страшный диагноз, и нет вариантов ни лечения, ни выздоровления. Одна надежда, что Дина пройдёт обследование под его присмотром, потом они поедут в Институт неврологии, где их уже ждут, и тамошние врачи сообщат об ошибке. А дальше у них всё будет хорошо. В конце концов, могут же ошибаться медики в этой богом забытой Александровке? Кто приличный туда работать поедет, перспектив-то никаких. А значит, там просто лекари.
— Не замёрзла? — спросил у жены и только собрался налить ей чаю из термоса, как его смартфон заиграл припев песни Профессора Лебединского.
«Прошла любовь, завяли помидоры,
А вместе с помидорами завяли огурцы.
Я убегаю от тебя через заборы,
А за заборами, заборами, заборами
Живут мои друзья: все алкаши да подлецы».
Дина прыснула со смеху.
— Ответь, Саша! Я, кажется, знаю, кто это.
— Да ну её, не хочу. — Данилов достал смартфон, на экране которого высветилась фотография его бывшей жены, и сбросил вызов.