Л̶ю̶б̶л̶ю̶. Гублю (СИ)

— Маша, когда я позволил тебе получать образование дальше, это не значило, что надо, не щадя огромный живот, целый день торчать в этой идиотской школе журналистов!
— Но мне это правда нужно! — девушка насупилась и приготовилась защищать любимое дело. Она знала, что стоит ей прогнуться, и Горин сломает её окончательно.
— Тебе нужно немного поберечь здоровье! Обещаю, что когда ты родишь и восстановишься хоть немного, я устрою тебе учебу. Если хочешь, то заграницей. Но пока вопрос закрыт. Рисковать своими детьми я не позволю, — муж вышел, хлопнув дверью.
Оставшись одна, Маша позорно разревелась. Для неё никогда не было секретом, что слово Горина всегда будет оставаться последним, но обида все равно растекалась внутри, словно яд. Она по-настоящему боялась, что Горин закроет её в четырех стенах и заставит погрязнуть в пеленках.
Тогда Маша еще не подозревала, что совсем скоро муж сдержит обещание. Учеба в одной из лучших школ для журналистов в Европе, стажировка в Лондоне — все это она получила после первой же просьбы, когда родила. Вот только счастья это не принесло, ведь дома оставались дети, разлука с которыми заставляла сердце обливаться кровью.
Тамара и Галина Ивановна имели постоянный доступ к малышам, две няни и сам муж — все пришли на помощь молодой маме, решившей построить карьеру. Вот только сама Маша вдруг поняла, что что Горин в очередной раз обыграл её. Он знал, что она не сможет долго находиться от детей и поэтому дал ей полную свободу, которая теперь не имела ничего кроме вкуса горечи.
Два месяца учебы показались ей вечностью, а один из самых почетных сертификатов в области журналистики жег пальцы. Больше не хотелось карьеры и самоутверждения. Вдали от собственных маленьких детей жизнь виделась в черном цвете. Хотелось домой.
Всю последнюю неделю Маша рыдала белугой, а в ночь перед вылетом домой не смогла сомкнуть глаз.
— Чего ревешь? — деловито уточнил муж, поднявший трубку уже после первого гудка.
— Ты знал, что так будет… что я не смогу без детей… Поэтому отпустил меня, — всхлипывала Маша.
После непродолжительной паузы Горин заговорил:
— Знал. Но отпустил совсем по другой причине. Ты должна была сама попробовать и понять. Иначе винила бы во всем меня. У меня есть возможность осуществить любую твою мечту, но будем ли после этого счастливы мы с детьми?
— Мне так плохо, — осипший от рыданий голос выдавал Машу с головой. Это была полная капитуляция.
За окном была холодная лондонская осень, а на сердце у девушки была настоящая зима. Мучимая гормонами и тоской по пятимесячным сыну и дочери, она готова была отказаться от мечты и карьеры.
— Как дети?
— Скучают. Им мать нужна, а бабки и няньки её не заменят, Маша. Ладно, завтра вернешься и поговорим, — закрыл тему Горин, понимая то, как ей сейчас сложно.
Он, разумеется, предугадал такое развитие событий и был удовлетворен. Но как отрадно было слышать, что решение жена приняла сама, а значит не сможет обвинить его. Горин мучался и сгорал от ревности и бешенства все два с половиной месяца её отсутствия, но усилием воли заставил себя терпеть, за что и был щедро вознагражден. Маша все поняла и возвращалась.
Разумеется, о большой карьере больше не было речи. Маша продолжила обучение в родной стране и первое время полностью посвятила себя семье. Возможно, она смогла бы заниматься любимым делом, даже имея двоих детей, но только не с этим мужчиной.
На смену дикой влюбленности, постепенно пришло взрослое взвешенное чувство и осознание того, что Горина не изменить. Никогда. Именно поэтому мечты о репортажах и путешествиях уступили желанию трудиться в какой-нибудь редакции.
На один из дней рождения Маша получила в подарок издательство и приняла наконец, то, что жена Александра Горина должна вести более закрытую и размеренную жизнь. А смирившись, нашла в этом счастье.