Квартира на двоих
Вот она я. И я справлюсь. Отлично справлюсь сама.
Такое настроение держится до Стоквелла. У выхода со станции какой-то мужик орет из машины: «Убери свою задницу!» – и этого внезапного хамства достаточно, чтобы с размаху швырнуть меня в прежнюю Тиффи – с дерьмовой жизнью и разбитым сердцем. Расстраиваюсь настолько, что даже не указываю ему на анатомические сложности, которые возникли бы, попытайся я выполнить его просьбу.
Минут через пять подхожу к нужному дому. Думая о том, что вот-вот обрету новое жилище, тщательно вытираю слезы и осматриваюсь. Типичное приземистое кирпичное строение с двориком, поросшим унылой лондонской травой. Для каждого жильца – парковочное место, на одном навалено безумное количество ящиков из-под бананов.
Звоню в третью квартиру и вдруг замечаю движение со стороны мусорных баков. Лиса. Замерла и нагло смотрит, приподняв лапу. Впервые вижу лисицу так близко – какая-то облезлая и гораздо более неприглядная, чем рисуют в книгах. Лисы же хорошие, да? Такие хорошие, что теперь нельзя убивать их забавы ради, даже если ты аристократ на лошади. Замок пикает и открывается; захожу в подъезд.
Вокруг все очень коричневое: ковер, стены цвета печенья. Ладно, пустяки – главное, как оно в квартире.
Стучусь в дверь и почему-то сильно волнуюсь. Да я почти в панике. Я серьезно готова делить кровать с незнакомцем? Съехать от Джастина?
О господи! Может, Герти права, и это чересчур? Представляю, как возвращаюсь в квартиру Джастина, где все сияет хромом и белизной и дышит надеждой на его возвращение. От этих мыслей кружится голова. Но, надо сказать, картинка уже и не столь заманчива. Видимо, две недели назад, в четверг в одиннадцать вечера, квартира изменилась. И я вместе с ней.
Я стараюсь особо не думать об этом. Я слишком далеко зашла и теперь не отступлюсь.
Эта квартира обязана мне понравиться, у меня просто нет выбора. И потому, когда дверь открывает не Леон, я уже настолько прониклась решимостью, что принимаю это как должное. Даже не удивляюсь.
– Привет!
– Здравствуйте, – отвечает женщина в дверях.
Невысокая, со смугло-оливковой кожей и растрепанной мальчишеской стрижкой, которая делает девушек с небольшой головой похожими на француженок. Рядом с ней я настоящий бегемот.
Шагаю через порог, чувствуя на себе оценивающий взгляд. Изучаю обстановку – о, темно-зеленые обои, настоящие, семидесятых годов! – однако от пристального внимания женщины мне неуютно. Поворачиваюсь и смотрю на нее в упор.
Ага. Его подружка. По лицу ясно читается: «Я боялась, что придет эффектная цыпа, устроится в постели моего парня и уведет его, но сейчас понимаю, что на эту он никогда не клюнет. Так что да! Милости просим!»
Теперь она улыбается. Ну и славно, мне плевать. Главное – получить это жилье. Пренебрежением ей меня отсюда не выкурить, она и понятия не имеет, как отчаянно мне нужно жилье.
– Я Кей, девушка Леона. – Протягивает руку.
Крепкая хватка.
– Я так и поняла, – улыбаюсь, чтобы разрядить обстановку. – Приятно познакомиться. А Леон в… – Киваю в сторону спальни. Он или там, или в гостиной, один угол которой отведен под кухню. Другого места тут, собственно, и нет. – … в ванной? – пытаюсь угадать, видя, что в спальне пусто.
– Леон застрял на работе, – говорит Кей, приглашая меня в гостиную.
Минималистично и немного обшарпанно, но чисто. Везде обои семидесятых годов – и они мне действительно нравятся! В кухне висит низкий светильник. Шикарный, хоть и не очень вписывается в интерьер; диван обит потертой кожей, телевизор выдернут из розетки, но, кажется, в рабочем состоянии, и ковер недавно пылесосили. Многообещающе.
Может, все выйдет неплохо. Или даже круто. Перед мысленным взором проносятся картинки: я бездельничаю на диване, готовлю что-то на кухне… От мысли, что все это будет в моем распоряжении, хочется прыгать. Но я сдерживаюсь – Кей вряд ли оценит спонтанные пляски.
– То есть мы с Леоном не встретимся? – С тревогой вспоминаю первое правило Герти.
– Ну, когда-нибудь, полагаю… Но дела веду я. Занимаюсь всем, что касается квартиры. Вы с Леоном будете здесь в разное время – квартира ваша с шести вечера до восьми утра в будни и все выходные. Пока договоримся на полгода. Подходит?
– Да, отлично… А Леон не придет неожиданно? Например, когда не на работе?
– Абсолютно исключено! – заявляет Кей, всем своим видом показывая, что уж она-то об этом позаботится. – С шести вечера до восьми утра квартира в вашем единоличном распоряжении.
– Отлично!
Медленно выдыхаю, пытаясь унять радостный переполох внутри, и проверяю ванную. Сантехника чистенькая и снежно-белая; темно-синяя занавеска для душа, несколько бутылочек с загадочными мужскими кремами и лосьонами и поцарапанное, но вполне годное зеркало. Великолепно!
– Я согласна. Если я вас устраиваю…
Не сомневаюсь, что Кей скажет «да», если она тут действительно все решает. А я это сразу поняла по ее взгляду в прихожей: как бы ни представлял себе Леон идеальную квартирантку, у Кей критерий один – «приемлемо некрасивая». И я совершенно очевидно попадаю под это определение.
– Чудесно, – отвечает Кей. – Я позвоню Леону.
6. Леон
Кей: Она – идеальный вариант.
Еду в автобусе и моргаю. Приятнейшее медленное моргание, по сути – короткая дрема между взмахами ресниц.
Я: Правда? Не назойливая?
Кей, с раздражением в голосе: А какая разница? Опрятная, аккуратная и может въехать хоть сейчас. Если ты решил сдавать квартиру, то лучше и не придумаешь.
Я: И ее не остановил странный сосед из пятой квартиры и лисий выводок?
Недолгая пауза.
Кей: Она не сказала, что это проблема.
Чудесное медленное движение век. Очень медленное. Но надо осторожнее – а то проснусь на конечной остановке, и придется пилить обратно. В конце долгой рабочей недели всегда рискуешь.
Я: И какая она?
Кей: Странноватая… Колоссальная… Явилась в огромных солнечных очках в роговой оправе, хотя на дворе зима, и разрисованных цветами ботинках. Но главное – она на мели и рада такому дешевому варианту!
«Колоссальная» на языке Кей означает «с лишним весом». Не люблю, когда она так говорит.
Кей: Слушай, ты же уже едешь? Давай поговорим дома.
Я собирался поприветствовать Кей традиционным поцелуем, переодеться, выпить воды, рухнуть в постель и заснуть на веки вечные.
Я: Может, вечером, когда я высплюсь?
Молчание. Причем крайне раздраженное. Я специалист по молчаниям Кей.
Кей: То есть ты придешь – и тут же в кровать?
Прикусываю язык и борюсь с искушением дать ей подробнейший отчет о прошедшей неделе.
Я: Могу не тут же, если надо поговорить.
Ясно, сразу лечь не выйдет. Надо по максимуму воспользоваться дремой между морганиями, пока автобус едет в Ислингтон.
Ледяной прием Кей. А я тут же делаю оплошность – упоминаю брата, – что еще больше понижает градус между нами. Наверное, сам виноват. Всякий раз, говоря о нем с Кей, вспоминаю ту ссору, будто при упоминании Ричи воспроизводится одна и та же запись.
Кей занята «зужином» – помесь завтрака и ужина, которая подходит желудкам дневных и ночных существ. А я снова твержу себе: помни, как ссора закончилась – Кей извинилась.
Кей: Ты так и не спросишь меня насчет выходных?
Тупо гляжу на нее, не понимая, что должен ответить. После долгой ночной смены трудно поддерживать разговор: чтобы просто открыть рот и сформулировать внятную мысль, требуется усилие, точно поднимаешь гирю. Или как во сне, когда надо бежать, а ноги не двигаются, будто увязли в патоке.
Я: А что выходные?
Кей застывает со сковородой в руке. Она такая хорошенькая на фоне кухонного окна в зимнем солнечном свете.
Кей: Где ты собираешься их проводить, когда въедет Тиффи?
А, ясно…