Квартира на двоих

Рассказываю о Холли – о ее талантливой игре в шашки и обвинениях в «неиску́шенности».
Ричи слушает, и тут неожиданный вопрос.
Ричи: Она умрет?
Сложно… Люди не всегда понимают: дело не в том, умрет ли человек или нет. Хоспис – это не только место, чтобы тихо угаснуть, многим как раз становится лучше, и они возвращаются домой. Суть в том, чтобы в период неизбежного страдания сделать жизнь комфортней.
Но Холли… Да, может умереть. Она очень больна. Очаровательная, не по годам развитая и больная.
Я: В ее возрасте лейкемия неплохо поддается лечению.
Ричи: Не надо статистики. Давай лучше хорошую историю.
Улыбаюсь, вспоминая, как в детстве, когда месяц не работал телевизор, мы разыгрывали на двоих сюжет «Соседей». Ричи всегда любил хэппи-энды.
Я: Она поправится. Вырастет и станет … программистом. Применит свои шашечные таланты, чтобы с помощью цифровых технологий разработать новые продукты питания, от которых не будет голода, и Боно [2] на Рождество придется искать себе другое занятие.
Ричи смеется. Негромко, однако достаточно, чтобы узел у меня в животе отпустило.
Молчим. Может, по-братски, а может, за неимением более выразительных слов.
Ричи: Здесь ад, чувак.
Слова бьют под дых. В последний год слишком часто ощущаю эту связь между нами – и этот удар кулаком.
Я: До апелляции совсем чуть-чуть, дело двигается. Сэл говорит…
Ричи: Брось! Сэлу надо платить. Я не вчера родился, Лео. Это нереально.
Говорит мрачно, медленно, невнятно.
Я: Что за дела? Разуверился в старшем брате? Ты же сам говорил мне, что я стану миллиардером!
Чувствую, что он невольно улыбается.
Ричи: Ты и так сделал достаточно.
Нет. Такого не бывает. Не бывает достаточно, не в этом случае. Хоть я и не раз желал поменяться с Ричи местами, чтобы избавить от страданий.
Я: У меня план, как раздобыть денег. Тебе понравится.
Какой-то шум.
Ричи: Сейчас. Дайте еще секунду…
Приглушенные голоса. Сердце у меня колотится. Когда говоришь с ним по телефону и слышно только нас двоих, легко представить, что он в тишине и безопасности. Да только он там, на тюремном дворе, и за ним очередь. Предпочел телефонный звонок единственному шансу принять душ или получасу прогулки.
Ричи: Надо идти, Лео. Обнимаю.
Гудки в трубке.
Суббота, половина девятого. Даже если выйти прямо сейчас, опоздаю. А я и не выхожу. По мнению доктора Патель, я сейчас должен менять постельное белье в палате «Море»; по мнению медсестры из палаты «Кораллы», брать на анализ кровь у мистера Прайора; по мнению врача-ассистента Соки, помогать ей с умирающим в палате «Ламинария».
Побеждает Сока. На бегу звоню Кей.
Кей: Опять застрял на работе?
Слишком запыхался, чтобы объяснять. Палаты чересчур далеко друг от друга, и в случае чрезвычайных ситуаций приходится бежать. Попечительскому совету хосписа надо бы раскошелиться на перепланировку.
Кей: Ничего. Давай я встречусь с той девушкой вместо тебя.
Спотыкаюсь от удивления. Я конечно хотел сам ее об этом попросить, – потому и не звоню эссекской женщине с просьбой отменить встречу, – но что-то Кей подозрительно сговорчива…
Кей: Видишь ли, мне не нравится идея сдавать квартиру, но я понимаю, тебе нужны деньги. Короче, чтобы мне не волноваться, я все беру на себя. Побеседую с этой Тиффи, обговорю условия. Чтобы тебе даже пересекаться не пришлось с непонятно какой женщиной, которая будет спать в твоей постели. Может тогда мне эта затея уже не будет казаться такой странной, и тебе не надо будет напрягаться. У тебя на это и времени нет.
Сердце сжимается. От любви? Или просто судороги? На этой стадии отношений сказать трудно. И тем не менее.
Я: Ты… ты уверена?
Кей, твердо: Да. Я так решила. И никакой работы по выходным, о’кей? Выходные – для меня.
Справедливо.
Я: Спасибо. Спасибо. И если не сложно, скажи ей про…
 
Кей: Да-да, сказать про чудика из пятой квартиры и предупредить насчет лис.
Определенно, сжимается от любви.
Кей: Напрасно ты думаешь, что я никогда тебя не слушаю.
До палаты «Ламинария» бежать еще добрую минуту. Не рассчитал силы, будто новичок. Ошеломлен жуткой напряженностью смены: умирающими, пролежнями, лукавыми пациентами с деменцией – и забываю про элементарные правила выживания в хосписе. Рысью, а не галопом. Всегда знай, сколько времени. Не теряй свою ручку.
Кей: Леон, ты что?
Забыл, что надо ответить. Только пыхтел. Наверное, звучало зловеще.
Я: Спасибо. Люблю тебя.
 
5. Тиффи
 
Раздумываю, не надеть ли темные очки. Нет, в них я буду смахивать на диву, а на дворе февраль все-таки. Кому нужна соседка-дива?
Хотя, еще вопрос, что хуже: дива или павшая духом дамочка, которая рыдала два дня подряд.
Напоминаю себе, что соседкой, по большому счету, и не буду, – нам с Леоном жить вместе и не придется. Какое ему дело, даже если я на досуге реву белугой?
– Пиджак! – командует Рейчел.
Не настолько я еще пала, чтобы меня одевали, но Рейчел вчера осталась ночевать, а если она здесь, значит, возьмет дело в свои руки. Даже если «дело» – всего-навсего облачить меня утром в мои же шмотки.
Я не в силах протестовать. Надеваю пиджак. Вообще-то я его люблю. Сшила из гигантского вечернего платья, которое откопала в благотворительном магазине, – распорола и перекроила, оставив вышивку так, что фиолетовые блестки и бисер украшают правое плечо, спину и лиф под грудью. Смахивает на костюм конферансье в цирке, но сидит идеально, и, как ни странно, бисер под грудью выгодно подчеркивает талию.
– Разве я тебе его не подарила? – Хмурюсь. – Прошлым летом, кажется…
– Чтобы ты с ним рассталась?! – Рейчел гримасничает. – Знаю, ты меня любишь, но, ей-богу, на свете нет человека, ради которого ты бы пошла на такую жертву.
Это правда. Я в полном раздрае и плохо соображаю. Хотя сегодня мне не все равно, что надеть. Вот когда напяливаю первое попавшееся – дело дрянь. И, кстати, окружающие сразу замечают: с моим специфическим гардеробом любой непродуманный наряд сразу бросается в глаза. В четверг я наделала шума, явившись на работу в горчичных вельветовых брюках, кремовой блузке с оборками и длинном зеленом кардигане, – когда зашла на кухню, у Ханы из отдела маркетинга случился приступ кашля – она как раз отхлебнула кофе. К тому же никто не может взять в толк, с чего я вдруг расклеилась. Думают: «И что она опять ревет? Джастин же ушел давным-давно».
Они правы. И я понятия не имею, почему отношения Джастина с другой женщиной до сих пор меня так задевают. Я твердо решила, что в этот раз точно съеду. Я вообще-то и не хотела, чтобы он на мне женился. Просто думала, что он вернется… Раньше так всегда и случалось: он уходил, хлопал дверью, игнорировал меня, не отвечал на звонки, а потом сознавал свою ошибку и, в тот момент, когда я свыкалась с мыслью о нашем разрыве, вдруг протягивал руку и звал в какое-нибудь удивительное приключение.
Но на сей раз это ведь конец, да? Он женится. Это… Это…
Рейчел молча передает мне салфетки.
– Придется заново краситься, – бормочу я.
– Нет, некогда! – Рейчел показывает мне часы на экране телефона.
Ох черт! Половина девятого. Если не выйду прямо сейчас, опоздаю, а этого допустить никак нельзя – если мы намерены жить по сменному графику, надо продемонстрировать Леону, что я хотя бы понимаю, что показывают часы.
– Очки? – спрашиваю я.
– Очки, – кивает Рейчел и протягивает их мне.
Хватаю сумочку и бегу к двери.
Колеса электрички стучат по туннелям Северной линии. Замечаю в оконном стекле свое отражение и перестаю сутулиться. Выгляжу я хорошо. Мутное, исцарапанное стекло тут на руку – вроде фильтра в «Инстаграм». Я в своем любимом наряде, чистые волосы горят медью, и, хотя всю подводку я, вероятно, уже проплакала, помада в порядке.