Возраст не помеха

– Как это? – Катя уставилась на меня, как на тень отца Гамлета.
– Я бы рассказал, – чуть подумал, а что, мне уже один черт путь к немцам заказан, так чего теперь скрывать? – Расскажу как-нибудь, ладно, сейчас не хочется.
– Ну, ладно, захочешь, расскажешь, просто удивилась, что к немцам тебя забрали, а ты тут.
– Я у них почти год был, сначала в лагере, потом в диверсионной школе, – все же начал я свой рассказ, – вот, выучили на свою голову.
– Ты что, немцам служил? – вскинулась девушка, а я вдруг подумал, что сейчас я все испортил.
– Нет, ты не поняла, – замотал я головой, – нас, таких, как я, много было, привезли после обучения на фронт, я сюда попал, отправили на задание, ну я и убег сразу к нашим.
– Точно не служил этим собакам? – в голосе девушки пылала такая злоба, что окажись здесь фрицы, она бы их голыми руками рвать начала.
– Конечно нет, – уверенно ответил я, – я русский, я могу только Родине служить.
– Молодец. Да и наши ребята говорили, что ты смелый для мальчишки, к немцам в тыл ходил.
– Они меня за своего считали, вот и пользовался, носил нашим сведения, а потом меня как-то раскусили и отправили на убой, а я убег.
– Так ведь чуть не убили!
– Это фигня, случайность. Там в ребят наших стреляли, ну и меня зацепили. Я в банке попался, но выручили разведчики, атаку вовремя начали и отбили.
– Ладно, давай я тебе живот йодом намажу, сетку сделаю, быстрее синяк пройдет.
– Давай, – кивнул я.
Девушка нарисовала мне йодную сеточку во все тело, усмехнулась и оставила одного. Я попытался уснуть, думая не о том, что будет завтра, а только о Катерине.
Ко всему привыкает человек, даже ребенок. Грохот снаружи ни капли не помешал мне уснуть, а автоматная стрельба даже убаюкивала. Проснулся я только от очень близкого разрыва, даже с нар упал. Вставая, чувствовал себя намного лучше, не мутило, живот побаливал, но вполне терпимо. Бывает пресс болит, когда долго не занимаешься, наутро больно вставать, вот тут примерно то же самое и было.
В землянку влетела женщина санитар и велела одеваться, если сам смогу. Ответил, что смогу, конечно. Не успел выйти наружу, появился боец. Щуплый, с грязным лицом и в шинели на два размера больше. Смешной такой, глаза, наверное, как у меня, детские какие-то.
– Ты как? Велено тебя в штаб привести.
– Пошли, – кивнул я. – А чего там наверху бахнуло так сильно?
– Немцы сегодня самолеты прислали, много, бомбили город, ну и к нам заглянули, суки. Народу побило жуть как много. Многих в развалинах задавило, откапывают сейчас, только вот некогда уже.
– Атакуют? – сразу понял я, в чем дело.
– Да, танками идут, за ними пехота.
– А откуда идут? – удивился я. Ну не было тут у фрицев танков, севернее они все.
– От высоток, сказали, я сам не видел.
– Ясно, банк у наших отбивали, наверное.
– Я не знаю, – повторил парнишка и добавил тут же: – Говорят, элеватор захватили все же.
– Понятно. Хреново дело. Давай, веди скорее.
И мы побрели длинными ходами в направлении штаба дивизии. Родимцев вроде должен его перенести куда-то, сейчас и узнаю, куда именно.
– Готовься к переправе, ночью отправим тебя в тыл, – встретили меня в штабе отцы командиры.
– А чего я такого сделал-то? – насупился я.
– Там подлечат, пойдешь в школу, хватит тебе тут лазать, учиться нужно, рано тебе умирать, парень. Из тебя еще командир выйдет, причем хороший.
– А я уже учился, – с вызовом в голосе сказал я, – даже экзамены сдал.
– Не храбрись тут, все уже решено.
– Товарищ командир. – Разговаривал со мной начальник штаба дивизии, сам Родимцев отсутствовал, жаль, я хотел с ним поговорить насчет направления немецких ударов. Правда, с моим вмешательством все могло пойти по-другому, но все-таки. Кое-какие изменения уже начались, взять хоть того же Рыкова, он уже погибнуть давно должен, а вроде как пока жив был, надо бы узнать, конечно, может, я и ошибаюсь.
– Что еще? – нахмурился начштаба, было видно, что ему не нравилось то, что я тут выступаю.
 
– Не гоните, я тут больше пользы принесу…
– Это приказ с того берега, не обсуждается!
– Мама дорогая, какой приказ, товарищ командир, я не боец, как мне могут приказать? – разошелся я.
– А приказ не тебе, а мне, и я его намерен исполнить, точка!
– Ну и хрен с вами, такими умными, – буркнул я себе под нос, но начштаба услыхал. Мужик он строгий, по лицу видно, не любит, когда перечат, да еще и дети всякие.
– Эх, был бы ты постарше, я б тебя выпорол и в лодку забросил.
– Да где вам, – улыбнулся я, – я молодой, увернусь, не поймаете.
Все присутствующие засмеялись, а в землянку вдруг вошел Родимцев.
– Что тут такого смешного? – окликнул он начштаба.
– Да вот, этот ваш диверсант возмущается, что его на берег отсылаем, грозится, ругается.
– Так, Захар, тебе объяснили приказ? Тогда какие возражения?
– Разрешите переговорить с вами, Александр Ильич?
– О чем? – удивился комдив.
– О немцах, конечно.
– Говори.
– Карту можно? Нарисую последние данные, что успел узнать, раньше все как-то некогда было.
– Так уж все изменилось поди, ты ж давно ушел. Сколько всего произошло?
– Ну, буду рисовать, поправите, если у вас другая информация.
Выдал я по полной программе. Сообщил об атаке на Г-образный и дом железнодорожников, на проходы в овраге Долгий и самоходах с юга. Расписал все, что только помнил о конце сентября в Сталинграде, ну и от себя добавил.
– Обратите особое внимание на объекты, которые, возможно, придется оставить. Не жалейте взрывчатки, заминируйте их заранее. Заняли немцы дом, ну не получилось удержать, банально некем, рванули и баста. Зачем отдавать выгодный пункт наблюдения или обороны просто так?
– Парень, я уже попривык, конечно, к твоим рассуждениям, но не думай, что ты такой умный, – произнес спокойно Родимцев, когда я закончил. – Ты же сам все видел здесь, иной раз этаж несколько раз за день переходит из рук в руки. Война идет быстрая, спланировать на день вперед, это дать противнику возможность тебя обыграть. Да и не знаешь ты многого, оттого и советы пытаешься давать. Смотришь только с одной стороны, даже не с немецкой, а со стороны простого бойца. Вот отправим тебя в тыл, там тебя подлатают, выучат, станешь командиром и поймешь, каково это, смотреть разом со всех сторон.
А ведь он прав. Как бы меня ни готовили, чего бы я ни знал благодаря знаниям из будущего, но смотрю на все однобоко. Но я оправдываю себя заботой о бойцах и командирах, которых хочу спасти. К сожалению, реальность любой войны такова, что люди ДОЛЖНЫ гибнуть, иначе не бывает. Как бы страшно это ни звучало.
Деваться было некуда. Немцы меня ждут только для того, чтобы повесить повыше, в назидание другим, а нашим вроде как уже и не нужен. Было немного обидно считать себя отработанным материалом, но, видя, как со мной прощаются все знакомые и незнакомые бойцы и командиры, сердце радостно трепетало. Перед самым отходом катера на берег прибыли мои знакомые разведчики. Подчинялись они штабу фронта, поэтому ехали на левый берег, и так совпало, что со мной вместе. Командир группы был невесел, его немного потрепало, бинты на руке и ноге, но хмурился он, предвкушая получение выговора, а может, и чего похлеще. Задача у них была совсем другая, а они полезли на штурм вместе с пехотой, за это по головке не погладят. Никого не интересует, что дело они сделали успешно, главное, нарушили приказ. В отличие от командира, Малыш очень радовался тому, что я уезжаю с фронта, так и сказал, не место мне тут. Парень тоже был ранен, причем в голову, но не отчаивался, все храбрился, называя ранение пустяком. Лишь один снайпер был как всегда молчалив и хладнокровен, как же он соответствует своей армейской специальности, просто идеальный снайпер. Он единственный из группы был цел и невредим, царапины не в счет, там, в банке и до рукопашной дошло, так что царапины и ушибы были у всех, да их на войне никто и не считает, это нормально.