Шпионский берег (ЛП)

— Эм, спасибо. Но нет.
— Тогда, по крайней мере, позволь мне отправить тебя домой со свежим молоком.
Вот это я определенно приветствую. Молоко от джерсийской коровы Кэлли, которую откармливают травой, не похоже ни на что, что я пробовала до переезда в Мэн, оно достаточно густое и сладкое, что стоит рискнуть и выпить его непастеризованным. Я следую за Лютером дом, где он бросает тушку лисы на скамейку. Внутри плохо изолированной хижины лишь ненамного теплее, чем снаружи, даже с учетом тепла от дровяной печи, поэтому я не снимаю пальто, но Лютеру, кажется, вполне комфортно в одной рубашке и джинсах. Я не хочу его кофе, но он все равно ставит две кружки на кухонный стол. Было бы невежливо отказаться от приглашения.
Я присаживаюсь.
Лютер пододвигает ко мне кувшин со сливками. Он знает, как я люблю свой кофе — или, по крайней мере, только так я могу переносить его кофе, — и он также знает, что я не могу устоять перед сливками от коровы Келли. За два года, прошедшие с тех пор, как я переехала в соседний дом, он, без сомнения, узнал обо мне немало подробностей. Он знает, что я выключаю свет каждый вечер около 10:00 вечера, что я встаю рано, чтобы покормить и напоить своих цыплят. Он знает, что я новичок в вырубке кленовых деревьев, что я в основном держусь особняком и что я не устраиваю шумных вечеринок. И сегодня он узнал, что я неплохой стрелок. Но многого он обо мне и не знает, о вещах, о которых я ему никогда не рассказывала. Вещах, которые я никогда ему не расскажу. Я благодарна ему за то, что он не из тех людей, которые задают слишком много вопросов. Я ценю благоразумных соседей.
Однако я действительно очень много знаю о Лютере Янте. Нетрудно уловить суть этого человека, просто оглядев его дом. Его книжные полки сделаны вручную, как и грубо отесанный кухонный стол, а с потолочной балки свисают пучки сушеного тимьяна и орегано, срезанных в его домашнем саду. У него также есть книги — много-много книг по поразительно широкому кругу предметов, от физики элементарных частиц до животноводства. Некоторые учебники носят его имя как автора, что свидетельствует о предыдущем воплощении Лютера Янта в качестве профессора машиностроения, прежде чем он уволился с факультета Массачусетского технологического института. До того, как он оставил позади академиков и город Бостон, а также, возможно, нескольких личных демонов, чтобы переделать себя в этого растрепанного, но счастливого фермера. Я знаю все это о нем не потому, что он мне рассказал, а потому, что я тщательно изучила его биографию, как и всех своих ближайших соседей, прежде чем купить ферму Блэкберри.
Лютер прошел проверку. Вот почему я чувствую себя совершенно непринужденно, сидя за его кухонным столом и потягивая кофе.
Сапоги стучат по крыльцу, и дверь распахивается, впуская порыв холодного воздуха вместе с четырнадцатилетней Келли. Лютер обучает ее на дому, и в результате Келли сталоа очаровательно дикой, что делает ее одновременно и мудрее и наивнее других девочек ее возраста. Как и ее дедушка, она безмятежно растрепана, ее амбарное пальто испачкано грязью, а в каштановых волосах застряли выбившиеся куриные перья. Она несет две корзины со свежесобранными яйцами, которые ставит на кухонный стол. Ее лицо настолько раскраснелось от холода, что щеки выглядят так, словно их нахлестали.
— Привет, Мэгги! — говорит она, вешая пальто.
— Посмотри-ка, что она нам принесла, — говорит Лютер.
Келли смотрит на мертвую лису, лежащую на скамейке, и проводит рукой по меху. Она не выказывает ни боязни, ни брезгливости. Она прожила с Лютером большую часть своей жизни, с тех пор как ее мать умерла от передозировки героина в Бостоне, и жизнь на этой ферме научила ее не удивляться смерти.
— Ух, она кажется всё ещё теплой, — говорит она.
— Я сразу её принесла сюда, — говорю я. — Подумала, что вы с дедушкой могли бы соорудить себе из этого что-нибудь интересненькое.
Она сияет от восторга. — Мех такой красивый. Спасибо тебе, Мэгги! Как ты думаешь, этого хватит, чтобы сшить шапку?
 
— Думаю, да, — говорит Лютер.
— Ты знаешь, как её сделать, дедушка?
— Мы с этим разберемся вместе. Нельзя же допустить, чтобы такая красотища пропала даром, а?
— Хотела бы я посмотреть, как ты с этим справишься, Лютер, — говорю я.
— Тоже хочешь посмотреть, как я его освежую?
— Нет, я уже знаю, как это сделать.
— Ты? — Он смеется. — Тебе всегда удается удивить меня, мисс Мэгги.
Кэлли ставит корзиночки с яйцами в раковину. Открыв кран, она начинает протирать яйца тряпкой, чтобы они выглядели безукоризненно в картонной упаковке. В местном кооперативе они продаются по семь баксов за дюжину, что является выгодной ценой для органических яиц свободного выгула, учитывая трудозатраты, корма и постоянные битвы с рысями, лисами и енотами. Не то чтобы Лютер и Кэлли зарабатывали себе на жизнь продажей яиц, потому что у Лютера солидный инвестиционный счет. Это еще одна маленькая деталь о нем, которую мне удалось раскопать. Это цыплята Кэлли, ее и заработок, и она уже настоящая бизнес-леди. Ни разу в жизни я не встречала четырнадцатилетнего подростка, который мог бы так мастерски зарезать и выпотрошить старую несушку.
— Печально, что тебе пришлось пристрелить ее, но я тоже потеряла слишком много своих кур, — говорит Келли.
— Не она так какой-нибудь другой хищник появится", — говорит Лютер. — Так устроен мир.
Келли смотрит на меня. — А ты скольких потеряла?
— Полдюжины только на прошлой неделе. Сегодня утром лиса утащила одну из моих араукан.
— Может быть, и мне стоит купить несколько араукан. Покупателям, похоже, нравятся эти голубые яйца. Я, вероятно, могла бы запрашивать за них побольше.
Лютер хмыкает: — Синие яйца, коричневые яйца — на вкус они все одинаковые.
— Ну, мне, пожалуй, пора идти, — говорю я и встаю.
— Так рано? — спрашивает Келли. — Мы ведь нескоро увидимся в следующий раз.
Редкий четырнадцатилетний подросток жаждет общения с женщиной моего возраста, но Келли — необычная девочка. Она так непринужденно чувствует себя в компании взрослых, что я иногда забываю, насколько она молода.
— Когда твой дедушка соберется сшить ту лисью шапку, я вернусь, — говорю я.
— А я приготовлю курицу и клецки на ужин.
— Ну тогда я непременно вернусь.
Лютер допивает остатки своего кофе и тоже поднимается на ноги. — Подожди, дай я принесу молоко, которое я тебе обещал. — Он открывает холодильник, вызывая музыкальный звон стеклянных молочных бутылок на полках внутри. — Если бы не эти чертовы санитарные правила, мы могли бы продавать наше молоко с фермерского прилавка. Просто сиди сложа руки и собирай деньги.
Деньги, которые ему не нужны. Некоторым людям нравится выставлять напоказ свое богатство, но Лютер, похоже, стесняется своего. Или, может быть, это тактика самосохранения — скрывать то, что другие, возможно, захотят отнять у вас. Он достает четыре стеклянные бутылки молока с густым слоем сливок, и кладет их в бумажный пакет. — Когда к тебе в следующий раз кто-нибудь заглянет, Мэгги, угости их этим молоком. Так ты их отправишь прямиком сюда, чтобы купить еще. Разумеется, строго частная распродажа. Держите штат Мэн подальше от нас.
Я уже стою у двери со своим любимым молоком, когда до меня доходит, что он мне только что сказал. Я снова поворачиваюсь к нему. — Что значит “в следующий раз”?
— А разве к тебе вчера никто не заходил повидаться?
— Нет.
— Хм-м. — Он взглянул на Келли. — Может быть, тебе послышалось.
— Послышалось что? — спрашиваю я.
— На почте была одна дама, — говорит Келли. — я забирала нашу почту, и вдруг услышала, как она спрашивает почтмейстера, как добраться до фермы Блэкберри. Она сказала ему, что она твоя подруга.
— Как она выглядела? Молодой, старой? Какого цвета были ее волосы?
Мои молниеносные вопросы, похоже, немного обескуражили Келли. — Эм, мне показалось, она была молода. И довольно-таки хорошенькая. Я не видела ее волос, потому что на ней была шапка. И хороший пуховик. Синий.