Я вам не Сталин… Я хуже! Часть вторая: Генеральный апгрейд (СИ)
Тогда, нарушая давно заведенный порядок, жена вошла в его кабинет и, кутаясь в теплый халат (четыре часа утра!), спросила:
– Так что же случилось, Саша? Почему не спишь? Не таись, расскажи.
И Яковлев, тоже нарушая порядок – никогда не рассказывать о том, что происходило в Кремле в прошедшую пятницу, ответил шёпотом:
– Арестован Каганович, Шахурин, Петров, Микоян… А Сталин не хочет встречаться со мной.
Прикрыв рот рукой, Екатерина Матвеевна тихо ойкнула:
– Что же теперь будет? Как это произошло? Почему?!
- Читала статью в «Красной звезде»? Нет? Представляешь: мы заставляем их летать на гробах! А кому сейчас что докажешь?
Яковлев лишь досадливо махнул рукой, замолчал - давая понять, что он и так много сказал и ему надо остаться одному.
После этого, он не появляясь в Наркомате – где с ним боялись даже здороваться, как с прокажённым, сидел в полутемном домашнем кабинете и не отрываясь, смотрел на «вертушку» - телефон, по которому ему звонили только из Кремля. И только Сталин или его помощник Поскрёбышев.
Будут ли они звонить теперь?
Рисунок 114. Сталин и Яковлев на авиационном празднике в Тушино.
А то был случай, когда Иосиф Виссарионович позвонил ему даже по обычному городскому телефону. Тогда в ходе разговора, вождь задал ему какие-то вопросы - на которые он, Яковлев, отвечать отказался. Сталин удивился и тогда пришлось сказать, что данные о которых он спрашивает - секретные и, по открытой телефонной линии он не имеет права говорить о них.
И это лишь добавило уважения к нему со стороны руководителя государства.
Так, где же он допустил ошибку?
Разве он не создавал самолёты, какие требовал Сталин?
Вождь считал главным в крылатой летающей машине скорость и он сделал скоростной бомбардировщик «ББ-2», который обгонял даже истребители…
Сталину потребовал за три месяца сделать истребитель, который был бы быстрее германского «Мессермидта-109» и он выполнил его задание, точно уложившись в срок…
Так, почему?
Ответ не находился, по телефону ему никто не звонил.
О том, что снаружи творилось, он знал только по ночному испуганному шёпоту жены: после ареста Кагановича и Шахурина - сработал «принцип домино», когда вслед за начальником – в лубянские подвалы шли замы, директора заводов и генеральные конструкторы. Из его хорошо знакомых, из «близкого круга» - так сказать, на воле остался лишь Михаил Хруничев, да «Маленький» - Директор «Московского авиазавода №1» Пётр Дементьев.
Жена всю ночь напролёт плакала в подушку:
- Скоро и за тобой придут, Саша!
А наутро она уходила на работу с красными, но сухими глазами и твёрдо сжатыми губами: аресты – арестами, но жизнь продолжается. Тем более в этот раз, семьи не трогали.
Но за ним всё не приходили и не приходили и, это начинало походить на самую изощрённую пытку – достойную Великой инквизиции времён Томаса де Торквемады…
И вот наконец рано утром - Екатерина Матвеевна только вышла из дома, раздался звонок в дверь.
На пороге стоял невысокий, коренастый человек лет тридцати – его ровесник или несколько младше, с резкими чертами лица, в форме со знаками различия капитана «Главного управления охраны при СНК СССР». Сперва, измерив хозяина квартиры с ног до головы пронизывающе-холодным взглядом, затем чётко выговаривая слова, спросил твёрдо поставленным голосом:
- Яковлев Александр Сергеевич?
- Да… Это я.
- Быстро одевайтесь и на выход.
- Кто Вы?
- Неважно. Одевайтесь и идите за мной.
- Куда мы пойдём?
Тень снисходительной усмешки мелькнула в его серых, стального оттенка глазах:
- Мы с вами поедем.
- Куда?
Тот, не повышая голоса:
- Вам лучше не спрашивать - а делать то, что я скажу. Иначе…
Это «иначе…» звучало явной угрозой, а от самого капитана исходила такая безжалостно-беспощадная сила, что Яковлев с чувством тоскливой обречённости решил покориться судьбе.
У подъезда их ждал знакомый чёрный бронированный «Паккард», в нём – хорошо знакомый ему генерал Косынкин на переднем сиденье. Сзади - два плечистых молодца в форме и…
- Товарищ Сталин!
Но как ледяным душем обдало холодно-ненавистным сталинским взглядом:
- Молчите, Яковлев. Просто молчите и всё.
Таким, он Сталина ещё не видел. Это был вроде тот же и, в то же время – совершенно другой Сталин. И последняя искра надежды в душе Александра, погасла во мраке отчаянной безысходности.
Капитан оказавшийся всего лишь шофёром, сел за руль и они поехали…
***
…Тяжёлую, бронированную машину изрядно потряхивало сперва на выбоинах московских мостовых, затем на загородном шоссе и наконец на просёлочной дороге - да так, что клацали челюсти… Но Александр Яковлев не чувствовал этих толчков. Удар судьбы был столь силен, последствия могли быть столь непредсказуемыми, что тревога всё сильнее и сильнее теснила его грудь:
«Ну вот и, всё… Вот и случилось».
Проехав через отворившиеся ворота КПП высокий деревянный забор с колючей проволокой сверху, «Паккард» попетлял по сосновому лесу и наконец, остановился у одноэтажного деревянного барака.
Встреченный группой сотрудников «Государственного департамента исполнения наказаний» и «Наркомата государственной безопасности» с большими звёздами в петлицах, Сталин тут же вышел из автомобиля и, в сопровождении генерала Косынкина и двух охранников с чёрными чемоданчиками в руках, зашёл в барак.
Минут через десять-пятнадцать после этого, в дверь машины вежливо постучались. Заглянувший в салон сержант госбезопасности, со всей обходительностью, но твёрдо потребовал:
- Пройдёмте, товарищи, я вас провожу до места.
Они с капитаном вышли и пошли вслед за ним по хорошо утоптанной, посыпанной песком дорожке между сугробами и вскоре оказались на краю длинной, глубокой ямы – совсем недавно вырытой прямо между соснами.
Подумав, сержант предложил:
- Пожалуй, вам лучше встать с другой стороны. Здесь не для вас… По крайней мере не в этот раз.
Яковлев понял для чего и, для кого предназначена эта яма-могила и у него ослабело в коленках и закружилась голова.
И естественно, появился немой вопрос:
«Зачем я здесь?».
Не обращая на него внимания, капитан с сержантом разговорились, но тот понял и запомнил лишь одну фразу, сказанную последним:
- Эх, времена были… Раньше то, по ночам «это» делали и без особых церемоний. Бывало и нам пострелять давали, когда «работы» много и сами не справлялись! А счас исполнители все как один контрактники из «Департамента исполнения наказаний» и, требуют, чтоб всё по форме, да по каждому параграфу. А мы здесь вроде как сторожа…
И сержант с досадой плюнул в яму:
- …Тьфу!
А у Александра билось-стучалось в виски:
«Зачем я здесь?».
После невыносимо тянувшихся минут тревожного ожидания, когда Яковлев не знал, что и подумать, он вдруг услышал голос сержанта:
- Ведут родимых!
Подняв голову, он увидел, что на другой стороне ямы появились люди… Сотрудники Государственного департамента исполнения наказаний, Наркомата Госбезопасности и даже медики в белых халатах поверх полушубков, его не интересовали.
Он во все глаза смотрел на других – совсем не похожих на первых.
Они очень легко – не по сезону одеты, у них связанны сзади руки, серые лица и как будто потухшие – уже мёртвые глаза… И было их так много, что на подходе к яме даже получилась толкучка с давкой, как на базаре… Хотя «родимыми» они ему не являлись, большинство из них он хорошо знал: бывший Нарком авиационной промышленности Шахурин, его предшественник на этой должности Михаил Каганович, Заместитель наркома по опытному самолётостроению Кузнецов, директор Горьковского авиазавода Воронов… Авиаконструкторы Микоян, Горбунков… Генералы Петров, Пампур, Гусев, Птухин и другие командиры авиации в генеральских званиях и на очень высоких должностях…