Взгляд тигра
Я аккуратно сложил банкноты, спрятал их в нагрудный карман, застегнул пуговицу и только потом посмотрел на него. Гатри весь напрягся, готовый на меня броситься. Впервые в холодных, пустых глазах что-то мелькнуло: предвкушение. Он понял, что допёк меня, и надеялся, что я заведусь, – похоже, мечтал порвать на куски. Его руки по-прежнему лежали на столе – ладонями вниз, с растопыренными пальцами. Я мог бы сломать ему мизинцы, как сырные палочки, он бы и шевельнуться не успел. От этой мысли на душе полегчало – у меня мало друзей, и я ими дорожу.
– Слышал, парень? – прошипел он.
Я выдавил добродушную улыбку и приклеил к физиономии.
– Да, мистер Гатри. Раз платите, будет по-вашему, сэр.
От своих слов я чуть не задохнулся. Он разочарованно откинулся на спинку сиденья. Рвать на куски было его работой, Гатри получал от неё удовольствие. Думаю, я уже тогда знал, что убью мерзавца, и потому продолжал улыбаться.
Мейтерсон не сводил с нас круглых блестящих глаз. Его интерес был чисто академическим – так учёный-биолог наблюдает за парой лабораторных мышей. Видя, что обстановка разрядилась, он заговорил мягким, мурлычущим голосом:
– Вот и ладно, Флетчер. Собери снаряжение и будь готов завтра к восьми утра.
Они вышли на палубу, а я сел допивать пиво. Похмелье ли тому виной, нет ли, но происходящее мне сильно не нравилось. В конечном счёте я решил, что, может, оно к лучшему, если Чабби с Анджело останутся на берегу, и пошёл их предупредить.
– Извините, ребята, у этих придурков секреты, они не хотят лишних глаз.
Я подсоединил баллоны аквалангов к компрессору на подзарядку и, оставив «Плясунью» у пристани, отправился к Ма Эдди. Чабби и Анджело пошли в мастерскую с чертежом воздушных мешков.
К четырём часам мешки были готовы, я перевёз их в пикапе на лодку и сложил в кокпите, в ящике под сиденьями, служившим парусной кладовой. Не меньше часа ушло на переборку клапанов аквалангов и проверку остального подводного снаряжения.
На заходе солнца я отогнал «Плясунью» на стоянку и только решил добраться на ялике до берега, как в голову пришла полезная мысль. Вернувшись в каюту, я вынул из тайника карабин, зарядил, перевёл на автоматическую стрельбу, поставил на предохранитель и подвесил под палубой.
Пока не стемнело, прихватив старую накидную сеть, я пошёл вброд через лагуну. У большого кораллового рифа, под медно-красной в лучах заходящего солнца морской поверхностью, бурлила жизнь. Широко размахнувшись, я забросил намётку, и её распустившийся высоко в воздухе парашют упал на воду широким кольцом, накрыв стайку лобанов. В тяжёлых мокрых складках затянутой сети билось и прыгало пять серебристых полуметровых рыб. Пару из них я зажарил на решётке и поужинал на веранде своей хибары. На вкус лобаны были лучше форели из горного ручья. Поев, я налил второй стаканчик виски и просидел на веранде до глубокой темноты.
Обычно вечерами на острове веет таким миром и покоем, что, кажется, начинаешь понимать смысл жизни. В ту ночь было иначе. Чужие привезли с собой заразу, способную погубить всех. Пять лет назад я бежал от им подобных и верил, что нашёл-таки безопасное пристанище. Правда, если по-честному, кроме злости, я испытывал приятное возбуждение. Инстинктивное чувство опасности разбудило знакомый азарт игрока. Не зная величины ставок, но не сомневаясь, что они высоки, я снова сел за игровой стол с серьёзными людьми.
Меня опять поманила кривая дорожка. Впервые я ступил на неё в семнадцать лет – махнул рукой на заслуженно светившую мне университетскую стипендию, сбежал из сиротского приюта Святого Стивена в северной части Лондона и, накинув годок-другой, нанялся на китобойное судно, направлявшееся в Антарктику. Среди льдов я окончательно утратил вкус к академической карьере. Проев заработанные в Южном полушарии деньги, я завербовался в десантно-диверсионный батальон коммандос, где насилию и убийству обучали как своего рода искусству. Практические навыки я приобретал в Малайе, Вьетнаме, позднее в Конго и Биафре. Так продолжалось до тех пор, пока однажды в забытой Богом деревушке в джунглях, среди пылающих тростниковых хижин, столбов непроглядного дыма и туч мух, вьющихся над трупами, всё во мне перевернулось, и я сказал себе: «Хватит».
В южной Атлантике я полюбил море и не хотел ничего, кроме домика на берегу, лодки и долгих безмятежных вечеров. Однако чтобы это купить, нужны деньги – очень много, и заработать их, не используя навыки прежней жизни, было нереально.
«Последний раз», – решил я и продумал всё до мельчайших деталей. В помощники пригласил человека, знакомого ещё по Конго. На пару мы грабанули Музей нумизматологии на Белгрейв-сквер, прихватив коллекцию раритетных золотых монет. В среднего размера чемоданчике легко поместились монеты римских цезарей, византийских императоров, ранних государств Америки и английских королей – флорины и леопарды Эдуарда III, нобли Генрихов и ангелы Эдуарда IV, тройные соверены и юнайты, кроны с розой времён царствования Генриха VIII, золотые фунты Георга III и королевы Виктории, – три тысячи монет стоимостью не менее двух миллионов долларов даже на чёрном рынке.
И тут я совершил первую ошибку, для профессионального преступника непростительную, – доверился сообщнику. После долгих поисков я обнаружил беглеца в номере бейрутского отеля, где объяснился с ним, не выбирая выражений, и потребовал чемодан с монетами, а он выхватил из-под матраса «беретту» 38-го калибра. Мы сцепились, и я сломал ему шею – вторая ошибка. Вообще-то я не собирался его убивать, но получить пулю не хотелось. Повесив на двери номера табличку «Не беспокоить», я ближайшим рейсом покинул Бейрут. Через десять дней полиция обнаружила чемоданчик с монетами в камере хранения Паддингтонского вокзала в Лондоне. Событие освещалось на первых полосах всех центральных газет Великобритании. Я попытал счастья на выставке бриллиантов в Амстердаме, недооценил электронную сигнализацию, и та меня засекла. Полицейские, ворвавшись в здание через главный вход, налетели на охранников в штатском, нанятых устроителями выставки. Последовала эффектная, как в боевике, перестрелка, а тем временем безоружный Гарри Флетчер под звуки пальбы и громкие крики скрылся в ночи.
К тому времени как сержант голландской полиции получил тяжёлое ранение в грудь и противоборствующие силы закона прекратили огонь, я был на полпути к аэропорту Схипхол. Позднее, сидя в номере гостиницы в Цюрихе, я глушил одну банку пива за другой, грыз ногти и следил по телевизору, как отважный сержант боролся за жизнь. До слёз не хотелось иметь на совести ещё одного покойника, и я торжественно поклялся навсегда забыть о поисках места под солнцем и домике на берегу океана, если полицейский не выживет. Сержант оказался крепким орешком и встал на ноги, его повысили в должности до младшего инспектора с выдачей пяти тысяч крон премиальных, а я загордился и возомнил, что сделал для него больше отца родного и он по гроб жизни мне обязан.
Всё же две неудачи подряд выбили меня из колеи – пришлось на полгода устроиться инструктором в «Школу экстремального туризма». Шесть месяцев я размышлял о том, как быть дальше, и в конце концов решился ещё на одну попытку. На этот раз подготовительная работа была проведена с педантичной тщательностью. Я переехал в Южную Африку и благодаря профессиональному опыту получил работу в охранной фирме, занимавшейся перевозками золотых слитков из «Южно-Африканского резервного банка» в Претории за границу. Целый год я участвовал в транспортировке золота на сотни миллионов долларов, изучив систему во всех подробностях. Её слабым местом оказался Рим, и мне снова понадобилась помощь.
Я обратился к профессионалам, сто раз подстраховался на случай предательства и вдобавок оговорил для себя такую долю, что проще было со мной расплатиться, чем кинуть.
Как и планировалось, всё прошло гладко. Обошлось без жертв – ни огнестрелов, ни проломленных черепов. Часть груза переадресовали, недостающие золотые слитки подменили свинцовыми чушками и в мебельном фургоне без проблем перевезли через швейцарскую границу две с половиной тонны золота.