Взгляд тигра

Поднятый шум привлёк внимание. Дверь кладовой распахнулась, и в проёме показался кто-то из шайки Мэнни с устрашающего вида «ругером» в руке.
– Кончай это дело, – пригрозил он. – Ничего там нет. – Он показал на груду старых спасательных жилетов, сваленных у стены. – Сиди тихо, не то кликну на помощь ребят, и тебе не поздоровится.
Дверь захлопнулась, я опустился на спасательные жилеты. Видимо, снаружи выставили ночную охрану. Остальные тоже неподалёку. Я не ожидал, что дверь откроют, и растерялся. Хорошо бы выманить его ещё раз и не зевать. Шансов, правда, всего ничего – он нажмёт на курок и не промахнётся.
Я посмотрел на жилеты и оттащил их в сторону. Под ними оказался небольшой ящик с чистящими средствами: нейлоновой щёткой для подметания пола, тряпками, жестяной банкой полироли, куском хозяйственного мыла и бутылкой из-под бренди, до половины наполненной прозрачной жидкостью, судя по запаху – бензином. Я прикинул, чем может моя затея кончиться, но особых шансов на успех не заметил.
Выключатель находился с другой стороны двери, а лампочку над головой закрывал плафон из толстого стекла. Я забрался на шкафы и осмотрел лампочку – появился проблеск надежды.
Спустившись, я взял один из жилетов, застёжкой стального браслета наручных часов проковырял дырку в толстой парусине, просунул палец, надорвал и выгреб несколько пригоршней наполнителя – растительного пуха капка. Пришлось распороть ещё несколько жилетов, и вскоре на полу собралась приличная горка жёлтой водонепроницаемой ваты. Я облил её бензином из бутылки, прихватил пропитанный горючим клок, влез на шкафы и, выкрутив лампочку из гнезда, оказался в полной темноте. Действуя на ощупь, поднёс пропитанную бензином вату к электрическим контактам и, держа стальной браслет часов голой рукой – изолировать было нечем, – закоротил цепь.
Шипящая голубая вспышка мгновенно воспламенила бензин, а сто восемьдесят вольт ударили меня так, что с горящей ватой в руках я свалился со своего насеста.
Снаружи слабо донеслись сердитые крики – без освещения осталась вся баковая надстройка. От горящего клочка вата на полу занялась ярким пламенем. Отряхнув с себя искры, я обмотал рот и нос платком, схватил один из уцелевших жилетов и встал перед стальной дверью.
Бензин выгорел в считанные секунды, вата начала тлеть, окутывая всё клубами тошнотворно едкого дыма. Заслезились глаза, я задыхался, лёгкие разрывались от кашля.
За дверью закричали, что где-то горит, и потребовали дать свет.
Пора выходить на сцену. Я забарабанил в стальную дверь и заорал в голос:
– Горим! Пожар на борту!
Игрой всё было лишь отчасти. От медленно тлеющей ваты дым прибывал. Если в следующие шестьдесят секунд меня не выпустят, я задохнусь. Это, должно быть, придало крикам убедительности. Охранник распахнул дверь, держа в одной руке револьвер, а в другой – фонарик.
Света на яхте не было, в потёмках бродили неясные силуэты. Из кладовой поползло густое чёрное облако. Точно бык из загона, я вырвался следом, жадно глотая свежий воздух. Ужас удвоил силы – я смёл охранника, и он, падая, выстрелил из «ругера». В свете вырвавшегося из дула пламени я сориентировался и метнулся к сходному трапу, ведущему на палубу.
В тесном пространстве оглушительный звук выстрела, казалось, парализовал видневшиеся тут и там расплывчатые фигуры. Кто-то бросился мне наперерез. Я ударил его плечом в грудь, и оттуда, словно из проколотого мяча, шумно вырвался воздух.
Поднялась суматоха, кто-то рослый загородил трап. С разбегу я ударил его ногой в живот, и, сложившись пополам, верзила упал на колени. Случайный луч фонарика скользнул по лицу, и я узнал знакомого – любителя чеснока. Воодушевлённый зрелищем, я поставил ногу ему на плечо, оттолкнулся и допрыгнул до середины трапа.
Чьи-то руки вцепились в лодыжку. Я вырвался и почти вылез на палубу, стоя на ступеньке одной ногой. Левой рукой я прижимал спасательный жилет, правой цеплялся за латунный поручень и был совершенно беспомощен. В этот момент надо мной выросла тёмная фигура, и почти одновременно вспыхнул ослепительный свет.
 
Тот самый парень с дубинкой, злорадно ухмыляясь, снова занёс её над моей головой. Уйти от удара можно было, лишь выпустив поручень. Внизу поджидала толпа рассвирепевших головорезов.
Я оглянулся и хотел разжать руку. Внизу бандит с «ругером» присел на корточки и прицелился в меня, приспосабливаясь к качке. Раздался выстрел, тяжёлая пуля взорвала воздух у самого уха – барабанная перепонка едва не лопнула, – попала в грудь нападавшего с дубинкой и отшвырнула его к фок-мачте. Раскинув руки, он огородным пугалом повис на такелажной оснастке. В отчаянном броске я вывалился на палубу и вскочил на ноги, так и не выпустив из рук спасательного жилета.
«Ругер» за спиной прогремел ещё раз, от крышки люка полетели щепки. В три длинных прыжка я перескочил палубу, перевалился через борт и упал с высоты в чёрную воду, чувствуя, как обрывается всё внутри. О поверхность ударился грудью и животом, а водоворот от винтов затянул меня довольно глубоко.
В ледяной воде немели лёгкие, пробирало до мозга костей.
Спасательный жилет помог всплыть; я то поднимался, то опускался вместе с лёгким волнением на поверхности и дико осматривался по сторонам. Вдали на берегу мерцали огни, яркие до белизны в окружающей темноте. «Мандрагора» размеренно скользила вперёд, в открытое море. Удаляясь от меня в сиянии всех своих огней, она казалась праздничной и нарядной, как круизный лайнер.
Кое-как избавившись от обуви и пиджака, я просунул руки в проймы спасательного жилета. «Мандрагора» уже отошла на целую милю, как вдруг стала разворачиваться. С капитанского мостика ударил длинный белый луч прожектора и заплясал на волнах, прощупывая чёрную поверхность. Не теряя времени, я отыскал глазами буй у Инглиш-Граунд и маяк на Флэтгольме, повернулся и поплыл с поправкой на отлив и меняющееся направление течения.
«Мандрагора» замедлила ход и поползла в мою сторону. Луч прожектора, неуклонно приближаясь, шарил по воде.
Я плыл по течению длинными боковыми гребками под поверхностью, стараясь не вспенивать воду и еле сдерживаясь от перехода на сажёнки при виде пылающей огнями яхты. «Мандрагора» поравнялась со мной, но луч прожектора скользил по воде с противоположного борта.
Течением меня отнесло в сторону от её курса ярдов на сто пятьдесят. На мостике толпились люди. В ярком освещении голубой шёлковый халат Мэнни Резника переливался, как крылья бабочки. До меня доносился его сердитый голос, но слов было не разобрать.
Ещё немного, и длинный луч уткнулся бы в меня холодным неумолимым пальцем прокурора. Он рыскал по воде в строгой последовательности: завершив траекторию, возвращался в исходную точку и продолжал поиск. В то мгновение, когда должно было случиться неизбежное, меня прикрыла случайно поднявшаяся волна – луч скользнул по гребню и отклонился в сторону.
С яхты меня не заметили и ушли дальше. Я лежал на воде, стиснутый спасательным жилетом, смотрел, как они удаляются, и меня мутило – и от облегчения, и от пережитого. Главное, я был свободен и беспокоился лишь о том, чтобы не окоченеть до смерти.
Я снова поплыл. Огни «Мандрагоры» становились меньше и меньше, пока не затерялись на фоне сверкающего ночным освещением берегового склона.
Мои часы остались на яхте – я не знал, сколько времени прошло, прежде чем руки и ноги потеряли чувствительность. Попытался плыть дальше, но конечности не слушались. Пришло непередаваемое ощущение лёгкости и свободы. Береговые огни померкли; казалось, меня окутали тёплые, пушистые, белые облака. «Если это конец, смерть не так ужасна, как принято считать», – подумал я и засмеялся, беспомощно покачиваясь на волнах в спасательном жилете.
Зрение куда-то подевалось, но потом я сообразил, что ослеплял предрассветный морской туман. Рассвет постепенно брал своё, и видно было футов на двадцать сквозь белую пелену.
Последней пришла в голову мысль о том, что она, вероятно, последняя, и рассмешила ещё больше. Я провалился в темноту.