Взгляд тигра

На воде появились белые пузырьки воздуха, которые удалялись в сторону рифа. Гатри травил трос, соединявший Джимми с лодкой. Поочерёдно включая передний и задний ход, я удерживал «Плясунью» на месте – в ста ярдах от южной границы пролома.
Пузырьки от ровного дыхания Джимми приблизились к жёлтому бую и замерли. Глубоко на дне он нейлоновыми стропами прикрепил пустые воздушные мешки к грузу. Приходилось ему нелегко – мешало неспокойное течение, рвущее громоздкие полотнища из рук. Управившись со стропами, он наполнил парусиновые ёмкости сжатым воздухом из баллонов.
Если Джимми не ошибся в весе находки, оторвать её ото дна много воздуха не понадобится. А как только груз всплывёт, мы отбуксируем его подальше от рифа и возьмём на борт.
Сорок минут я удерживал «Плясунью» на месте, как вдруг за кормой вырвались на поверхность две зелёные блестящие громадины – надувные мешки сделали своё дело. В то же мгновение рядом с ними показалась обтянутая капюшоном голова. Джимми вытянул правую руку вверх – сигнал приступить к буксировке.
– Готов? – крикнул я Гатри, не покидавшему кокпит.
– Готов!
Он закрепил трос, и я стал отползать от рифа медленно, осторожно, чтобы не повредить мешки и не выпустить из них воздух, лишив подъёмной силы. Отойдя на пятьсот ярдов, я застопорил ход и направился на корму, чтобы помочь поднять на борт пловца и груз.
– Стой, где стоишь! – рыкнул Мейтерсон, увидев меня у трапа.
Пожав плечами, я вернулся к штурвалу и закурил сигару. «Пошли они к чёрту», – мелькнула мысль, но щекочущее волнение не исчезало.
Мешки протащили вдоль борта и подтянули к носу лодки. Поднявшись с помощью компаньонов на палубу, Джимми сбросил тяжёлые баллоны со сжатым воздухом и сдвинул на лоб маску.
Я прислонился к поручням мостика.
– Сорвали джек-пот! – закричал Джимми прерывистым, взбудораженным голосом. – Это…
– Придержи язык! – предупредил Мейтерсон.
Джеймс прервался на полуслове, и все трое, задрав головы, уставились на меня.
– Не обращайте внимания, ребята.
Я с улыбкой помахал рукой с зажатой между пальцев сигарой. Они отвернулись и сбились в кучу. Джимми что-то прошептал, Гатри громко воскликнул «Господи!» и хлопнул Мейтерсона по спине. С радостными возгласами и смехом они сгрудились на носу и стали втаскивать мешки и груз в лодку. Действовали неуклюже – «Плясунью» сильно болтало, – а я наблюдал за происходящим, сгорая от любопытства.
Разочарование и досада усилились, когда оказалось, что Джимми не поленился завернуть добычу в брезент от капсулы. Из воды показался мокрый бесформенный тюк, обмотанный нейлоновой верёвкой. По тому, как его перетаскивали, было заметно, что он тяжёлый, хотя размером всего с небольшой чемодан. Находку опустили на палубу, и компаньоны собрались вокруг, сияя от радости.
– Порядок, Флетчер. Иди, полюбуйся! – улыбнулся мне Мейтерсон.
Сделано всё было мастерски. Он сыграл на моём любопытстве, как пианист на концертном рояле. Мне страшно хотелось узнать, что вытянули они со дна морского. Закусив сигару, я скатился с мостика и поспешил на нос. Оставалось сделать несколько шагов по открытой части бака, как вдруг Мейтерсон, всё ещё улыбаясь, повернулся к Гатри.
– Пора! – приказал он, не повышая голоса.
Я понял, что угодил в ловушку. Голова заработала так быстро, что всё происходящее вокруг напоминало замедленную съёмку.
Зловещий чёрный автоматический пистолет неторопливо поднялся; Майк Гатри с ухмылкой замер в стойке профессионального стрелка, вытянув правую руку, и нацелился мне в живот. С искажённым от ужаса лицом Джимми Норт попытался перехватить державшую пистолет руку, но Мейтерсон грубо его оттолкнул. «Плясунью» сильно качнуло, и Джимми, спотыкаясь, отлетел в сторону.
Сознание работало чётко и быстро, в голове мелькали не мысли, а образы. «Ничего не скажешь, – подумал я, – ловко меня подловили, профессиональная работа».
Да, я поступил излишне самонадеянно, пытаясь заключить сделку с волчьей стаей: им проще убить, чем договариваться. Ставшего свидетелем Джимми тоже уберут. Впрочем, должно быть, его с самого начала приговорили. Вспомнилось, во что превращается мишень от чудовищного удара разрывной свинцовой пули сорок пятого калибра.
 
Согнутый указательный палец Гатри тянул спусковой крючок, а я, с сигарой во рту, пытался уклониться и понимал, что не успею.
Ствол подбросило высоко вверх, из дула вырвалось бледное в ярком солнечном свете пламя. Пушечный грохот выстрела и тяжёлый свинец настигли меня одновременно. Оглушённый, я резко откинул голову назад, зажжённая сигара вылетела изо рта, посыпались искры. Удар согнул меня пополам, сбил с ног и отшвырнул к борту – поясницей о леер.
Боли не было, всё онемело. Я был уверен, что сознание вот-вот отключится и свет померкнет, – если разворотило грудь, то рана смертельна. Ударившись о планшир, я перелетел через борт головой вперёд, и прохладные объятия моря привели меня в чувство. Я открыл глаза, увидел серебристые пузырьки воздуха и зеленоватые солнечные лучи, пробивающиеся сквозь толщу воды. Воздуха в лёгких не осталось. Инстинкт гнал на поверхность – скорее вдохнуть, но голова была на удивление ясной: стоит всплыть, и Гатри меня добьёт.
Удивительно, но я всё ещё шевелил ногами и медленно продвигался под гладким белым днищем «Плясуньи», которому, казалось, не будет конца.
Внезапно вокруг потемнело, надвинулось тёмно-красное пятно, и я чуть не запаниковал, решив, что теряю зрение. Впрочем, бесформенные багровые облака, повисшие в воде, оказались моей собственной кровью. Крохотная, полосатая, как зебра, рыбка стрелой метнулась к одному из них, жадно глотая неожиданное угощение.
Левая рука не слушалась и плетью висела в клубящемся кровавом шлейфе. Пришлось, действуя здоровой правой, проплыть под килем «Плясуньи» и подняться до ватерлинии, где я с облегчением ухватился за конец буксирного троса, свесившийся с кормы в воду, и высунул голову на поверхность. Саднящие, онемевшие лёгкие жадно втягивали воздух, противно отдававший медью.
Сознание оставалось ясным: я – под кормой, волчья стая – на носу, карабин – под крышкой люка машинного отделения.
Я потянулся вверх, намотал трос на правое запястье и попытался пальцами ног упереться в пояс наружной обшивки, проходящий по ватерлинии. Меня хватило бы на одну попытку, не более, – ошибиться было нельзя. На борту ссорились и орали друг на друга, но я не вникал, собирая все оставшиеся силы.
Упираясь ногами и подтягиваясь здоровой рукой, я попытался забраться в лодку. От напряжения темнело в глазах, онемевшая грудь камнем тянула вниз, но я выбрался из воды, наполовину перевалился через кормовой леер, повис, точно пустой куль на ограде из колючей проволоки, и только через несколько секунд пришёл в себя. По животу стекала тёплая кровь. Время уходило; ещё немного – и от потери крови сознание отключится. Изо всех сил я оттолкнулся ногами, свалился в кокпит и застонал от боли, ударившись головой о рыболовное кресло. Подо мной натекла огромная лужа крови.
Цепляясь за палубу, я дополз до входа в каюту, неимоверным усилием поднялся на ослабевшие, подгибавшиеся ноги и осторожно выглянул из-за угла: вся троица стояла на носу.
Джимми Норт с выражением ужаса и отчаяния на лице лихорадочно застёгивал крепления баллонов со сжатым воздухом, снова висевших у него за спиной.
– Грязные убийцы, – кричал он на Мейтерсона. – Я спущусь на дно и найду его. Подниму тело, и, даст Бог, вас обоих повесят…
На мгновение позабыв о собственном незавидном положении, я восхитился мужеством Джимми. Думаю, он даже не подозревал, что стоит в списке следующим.
– Это убийство, умышленное убийство! – выкрикнул он и повернулся к ним спиной, натягивая на глаза и нос маску.
Мейтерсон посмотрел на стоявшего рядом Гатри и кивнул.
Я попытался крикнуть, предупредить, но только едва слышно захрипел. Гатри подошёл к Джимми сзади. На этот раз он действовал наверняка – приставил дуло к основанию черепа, и резиновый капюшон гидрокостюма приглушил звук выстрела. Пуля прошла навылет сквозь щиток маски, брызнули осколки стекла. Джимми отбросило к борту, он перелетел через него и с шумом свалился в воду. Наступившую тишину нарушал голос ветра да плеск волн.