Завязать след (ЛП)

Осторожно я снимаю с себя одеяло и аккуратно складываю его, кладя на противоположный конец дивана.
Что за блядь.
— Доброе утро, — звучит нежный голос, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть Скайлар, пристально смотрящую на меня из-за кухонной стойки.
У меня пересыхает во рту.
На ней слишком большая белая рубашка, которая спадает с плеч и обнажает шею. Мой взгляд устремляется к ее розовой спаривающейся железе, прежде чем я могу остановить себя, и я прочищаю горло и заставляю свой член успокоиться.
— Привет, — прохрипел я. — Извини, что заснул, я собирался не ложиться…
— О, нет, все в порядке, — быстро говорит она, опуская взгляд и отодвигая белую кружку к краю стойки. — У меня есть кофе, если хочешь. И я оставила в ванной дополнительную зубную щетку, если она тебе понадобится.
Это так чертовски неловко, что мне хочется кричать. Это как на следующее утро, но мы даже не трахались.
Я впиваюсь ногтями в ладони, достаточно сильно, чтобы боль заставила меня замолчать.
Мне не следует быть здесь. Она прекрасно отвлекает, но у меня нет на это времени.
Но все, чего я хочу, это остаться здесь и просыпаться от запаха Скайлар и кофе каждый чертов день.
Это самый отдохнувший день за последние месяцы.
— Да, спасибо, — говорю я, прочищая горло. — Подожди. Ты знаешь, где моя куртка?
Я оставила ее на диване, но ее там больше нет.
Ее лицо становится розовым, а запах усиливается.
Интересно.
— Да, я пролила на нее кофе, когда убирала. Прости, — ровным голосом говорит она, уставившись на кофейную кружку. — Я пыталась промокнуть его полотенцем, но это не помогло. Я отдам ее в химчистку, — быстро добавляет она.
Она, блядь, лжет, и, судя по выражению ее лица, она знает, что я знаю.
Я мог бы поднажать. Я действительно мог, потому что теперь я хочу знать, что, черт , случилось с моей курткой.
— В этом нет необходимости, — говорю я вместо этого, вставая. Я уверен, что выгляжу ужасно: мои волосы растрепаны, а рубашка помята, но ее аромат становится сладковатее, когда я приближаюсь к ней. — Я просто воспользуюсь твоей ванной, а потом посмотрю, где, черт возьми, Лэндон.
Она кивает, по-прежнему избегая встречаться со мной взглядом. — Хорошо, — говорит она. — В любом случае, у меня работа примерно через час.
Я приподнимаю бровь и подхожу к ней ближе. — Ты не будешь работать, — спокойно говорю я. — У тебя сотрясение мозга.
Ее лицо вспыхивает, но она по-прежнему не смотрит на меня. Вместо этого она хватает одну из кофейных кружек со стойки и осторожно дует на нее. — Я в курсе, — бормочет она, баюкая чашку. — Но мне нужно открыть кафе.
Мне хочется придушить ее — она такая же упрямая, какой была вчера. Я подношу вторую чашку кофе к губам, глядя на нее сверху вниз. — Если ты будешь вести себя безрассудно, то снова окажешься в больнице. Тебе нужно беречь себя.
Наконец, она встречается со мной взглядом. Она смотрит на меня сверху вниз и изо всех сил старается выглядеть суровой, несмотря на увеличившиеся зрачки.
Она возбуждена.
Я дерьмово выгляжу и говорю как мудак, но каким-то образом я все еще привлекаю ее?
У меня кружится голова.
— Потому что ты воплощение заботы о себе, — говорит она вместо этого, высовывая розовый язычок, чтобы облизать губы. — Мистер “Я буду спать, когда умру”.
Я бушую внутри.
Ее безопасность — не твоя забота, пытаюсь напомнить я себе.
Но мой внутренний Альфа, собственнический и расстроенный, наконец-то вырвался наружу.
И если я никогда больше не увижу ее после сегодняшнего, мне нужно знать, что она сама о себе заботится.
— Тебе просто все равно, что с тобой происходит? — Огрызаюсь я, ставя свою кружку обратно на столешницу сильнее, чем необходимо. — Разве ты не пытаешься найти свою подругу? Или ты слишком поглощена жалостью к себе?
Чайник, познакомься с чайником1, думаю я про себя, уже проклиная свой выбор слов.
Ее рот приоткрывается, и ее аромат становится кислым. Ваниль исчезла; ее заменил терпкий лимон. Хотя он все еще чертовски аппетитный.
 
Ее гнев возбуждает меня, несмотря на мое собственное разочарование по отношению к ней.
— Знаешь что? Черт возьми. Ты, — тихо говорит она, выглядя сбитой с толку. — Вчера вы практически рассмеялись мне в лицо, когда я попросила вас о помощи. И я даже не знаю, почему ты все еще здесь. Убирайся из моего дома, детектив. Ты ничего обо мне не знаешь. Я сама свяжусь с Лэндоном по поводу моей машины.
Прежде чем я успеваю ответить, она выходит из открытой кухни и сворачивает в коридор.
Черт.
Я прикладываю руку ко лбу, ожидая приступа мигрени. Затем хватаю телефон и звоню Лэндону.
— Ты где, придурок? — Рявкаю я в трубку.
— И тебе доброго утра, — ровно говорит он. — Ты хорошо провел вечер?
Я слышу звук льющейся воды в душе и вздыхаю. — Конечно. Как далеко ты от дома?
— Ну, учитывая тот факт, что сейчас семь утра, а ты до сих пор так и не связался со мной, я бы сказал, что прошло больше добрых двух часов.
Я, блядь, ненавижу его.
Я не могу уйти, пока он не вернет машину Скайлар, потому что его нужно подвезти.
— Тебе повезло, что я не уехал, не дождавшись тебя. Поторопись, — огрызаюсь я.
— Ты мог бы. Полагаю, я мог бы просто остаться со Скайлар на весь день.
Из моего горла вырывается рычание, прежде чем я успеваю его остановить, и я слышу, как Лэндон хихикает.
— Я так и знал. Она тебе действительно нравится, — говорит он.
— Это не твое дело, — рычу я. — Не лезь в мои личные дела.
Он вздыхает, и я слышу звуковой сигнал автомобильного ключа, вставляемого в замок зажигания. — Достаточно справедливо. Она хотя бы отдыхает?
Я усмехаюсь. — Нет. По-видимому, она собирается на работу. — Я расхаживаю по ее кухне, пытаясь справиться со своей нервной энергией.
— Что? — И впервые я слышу, как Лэндон запинается. — Она не может пойти на работу. Она не может так долго оставаться на ногах.
— Ни хрена себе, тупица. Но если ты не хочешь связать ее, мы мало что можем сделать. — Я делаю паузу, вспоминая мысленный образ, который вызывает мое предложение.
Она бы прекрасно выглядела сдержанной, с наручниками на запястьях…
Голос Лэндона прерывает ход моих мыслей. — Попробуй убедить ее.
— Я так и сделал.
— Правда? Или ты просто накричал на нее?
— Она не гребаная заложница. Я не собираюсь вести с ней переговоры, — возражаю я. — Она самая упрямая Омега, которую я когда-либо встречал.
На другом конце провода тишина, если не считать щелчка сигнала поворота. — Я приеду, как только смогу, — говорит он. — Попробуй быть милым, хоть раз в жизни.
— Я самый милый гребаный человек на свете, — шиплю я, когда он вешает трубку.
Мудак!
От разговоров с ним у меня закипает кровь.
Но очевидно, что он тоже хочет лучшего для Скайлар, так что я не так зол, как мог бы быть.
Ее душ все еще работает, и я полон тревожной энергии.
У меня нет времени заботиться о ней.
И все же я здесь, впитываю в себя каждую ее деталь, какую только могу, прежде чем уйти.
У нее на холодильнике висит фотография ее и еще одной девушки со светло — каштановыми волосами — Эйприл.
На фотографии у Скайлар яркие глаза и сногсшибательная улыбка.
Я сохраняю это в памяти.
Если бы только здешнее полицейское управление могло выделить для нее компетентного детектива, тогда ей не пришлось бы часами водить машину, вооруженной смазливым личиком и печеньем, только для того, чтобы кто-нибудь помог ей.
Я изучил отчет моего двоюродного брата до того, как встретил Лэндона в больнице.
Технически Бен сделал все правильно — они мало что могут сделать, учитывая, насколько ограничен их охват.
И все же…
Она заслуживает лучшего.
Я осматриваю кухню, стараясь ни к чему не прикасаться, и просто наблюдаю.