Близнецы по разуму (СИ)

— Не стоит меня злить, Кирилл.
— А Сашка? Она оказалась неподдающаяся внушению, но могли же надавить иначе? — пропустив предупреждение мимо ушей, поинтересовался Кир так, словно они сидели в его таком теплом кабинете за таким умопомрачительно вкусным кофе в таких теплых и мягких креслах…
— С ней связываться не захотели. Странно, конечно, но кольцо твоего кровопийцы сыграло свою роль.
— Нестранно. Для фангов многое имеет значение, — проронил Кир.
— Глупцы.
Кир пожал плечами насколько уж вышло, поморщился: ощущения оказались не из приятных. Страшно ему не было, и это хорошо. Плохо, что он никак не мог осознать случившееся. В голове не укладывалось: Вадим его похитил и, скорее всего, убьет. Станет ли подражать стрелку и выворачивать внутренности? Этого, вероятно, Вадим сам не знал.
При воспоминании о распотрошенных телах Кир внутренне сжался. Смерти он не боялся по-прежнему, но очень не хотел предстать в плохом виде перед теми, кто найдет то, что от него останется. Не желал, чтобы его такого видела Лерка. И перед Эльдин почему-то было совестно; к счастью, она вряд ли увидит.
— Удивительно, Желторотик не сказала о том, что с тобой сделали.
— Кто бы ей показал.
— Резонно.
Значит, последняя ниточка к спасению потерялась бесследно. Хотя… Ард знал, куда и к кому он направился.
«Ну знал, и? — подумал Кир. — Обернется нетопырем и возьмет след лучше любой поисковой овчарки? Бред. Не умеют фанги этого. К тому же Ард может решить, будто у меня наметились более важные дела. Я не имею привычки перед ним отчитываться».
— Чем тебя подцепили-то хоть? — спросил он.
Кир не ждал, будто Вадим ответит, но тот не стал скрывать:
— Ею и зацепили, Кирилл.
— Ты же сам упомянул кольцо!
— А стайры?
— ЧиСД…
Вадим криво усмехнулся:
— Вот именно, Кир. Вот именно. Нельзя загипнотизировать того, кто изначально настроен не поддаться. По крайней мере, человеку. А я старался не поддаться, как мог. Донор сетовал, что мне проще мозги поджарить, чем подчинить. Ну… хреновый он оказался гипнотизер, когда работал не с тупьем нацистским и не с подростками. А может, все дело заключалось в злости: я никого в жизни так не ненавидел, как его тогда. Но девчонка эта… которая трепала мне нервы с первого дня, как появилась в отделе. За которой я, грешен, пробовал ухаживать и получил ушат обвинений в харассменте. Ну кто ж знал… Потом уж поздно стало налаживать пусть и деловые отношения: Желторотик меня не переносила. Только, когда к вам перешла, стала относиться спокойнее.
— А ты…
— Что я? Ну дурак, не понимающий слова «нет». Ну, смирился, думал, отпустил. А потом представил, как ее отдают этим бугаям… И, самое препоганое, знал ведь, она не оценит.
— Бедный мой друг, — прошептал Кир. — Стайры бесплодны от слова вообще. Да у них же просто не встает!
— Значит, меня развели, как последнего лоха, — сказал Вадим и печально улыбнулся. — Погорел на собственном идиотизме. Хотя, отделать бы могли.
— Наверное, — согласился Кир.
За маской, какую нацепил на него донор, проглядывал привычный Вадим, и это было дико: как разговаривать с больным шизофренией, постоянно меняющим личности.
— Ну? Злорадствуешь?
Кир покачал головой:
— Сочувствую, причем искренне.
— Не ври. Злишься же.
— Злюсь, — не стал отрицать Кир. — И особенно потому, что не на кого. Ублюдок мертв. А ты, когда убьешь, скорее всего, станешь прежним. И вряд ли сможешь спокойно жить, зная, что совершил. Даже если Виктор Викентьевич убедится в твоей полной невиновности. А он докопается до сути, будь уверен.
— Подумаешь… Пущу пулю в лоб, — как о само по себе разумеющемся сказал Вадим.
Кажется, именно так поступил последний пациент мрази-донора?.. Пустил пулю в лоб. А прежде рассказал и о внушениях, и о рассуждениях о био-мусоре «светила психиатрии». Вадим сейчас шел по тому же пути, и не понимал этого!
— Подумаешь?! Ты же привык стреляться по трижды в день: за завтраком, обедом и ужином! — выкрикнул Кир и закашлялся. Нервы, оказывается, у него были отнюдь не железными, а умирать не хотелось до крика и истерики.
 
Потому он вовсе не удивился, когда Вадим, который, казалось, стал прежним, снова ударил его по лицу. Даже искренне поблагодарил.
— Кушай, не обляпайся. Может, контрольный?
Кир прислушался к себе: внезапно вспыхнувшая паника утихла, но вряд ли надолго. В затылке, которым он снова приложился о стену медленно, но неотвратимо расцветал огненный цветок. Пока его, впрочем, выходило не замечать.
— Пока обойдусь.
— Тогда пора прощаться, — Вадим направился к самострелу.
Одно нажатие. Ослепляющая боль. Все.
— Погоди! — попросил Кир. — Можешь ответить на один вопрос? А то как же я без ответа да в фангском-то посмертии?
— А Библию тогда не взял, — упрекнул Вадим.
— Да ну на фиг эти ваши судилища с прочими сказками! Путешествовать среди звезд, подыскивая себе мир по сердцу, гораздо заманчивее.
— И тебе все равно, что люди верят не в это, а во всемилостивого бога: отца, сына и святого духа?
— Вообще-то, не все. К тому же вера, Вадим, в сердце, а не в количестве храмов, прихожан и прочей ерунде. Но вопрос не в этом! — повысил он голос, боясь, не успеть, поскольку голову внезапно славило словно в тисках.
— Ну?!
Огненный цветок под черепом в районе затылка почти вырос, аж перед глазами начало мутиться. Вадима он как-то еще видел, но дальше все тонуло в синем тумане, а в висках настойчиво билось:
«Открой периметр!»
Слишком хорошо, чтобы быть правдой.
— С чего ко мне-то такое пристальное внимание, а? — спросил он. — Почему меня не завербовали, была же возможность?!
— Это целых два вопроса, — заметил Вадим и отошел от самострела, видимо боясь нажать раньше, чем договорит. — Но… ладно. Тем более, я не могу ответить на первый. Ты очень нужен стрелку: живой и невредимый. Собственно, потому донор и решил убить тебя в случае своей смерти. Ну, а тебе ничего внушить не выйдет в принципе — это не мои слова Кирилл.
— Почему?..
«Потому что Ри-Архи оберегают будущих возлюбленных, — ответила за него Эльдин. — Периметр. Скорее!»
— Прощай, Кирилл.
— Я, Кирилл Агарев…
— Что это ты там шепчешь?
Но выкрикнуть Кир успел только:
— Не убивай!..
…Пришел в себя Кир почти сразу к немалому своему разочарованию, поскольку в беспамятстве у него, по крайней мере, ничего не болело, а здесь и сейчас… Ох, кажется, ныло, скулило, стонало вообще все, каждая клеточка организма. И первое, на что упал взгляд, было лицо мертвеца.
— Тьфу ты… пропасть!
Подохший донор не вызывал никаких иных чувств, кроме омерзения.
— Он жив?..
Вадим сидел на корточках неподвижно и смотрел в пустоту перед собой. Эльдин стояла над ним и водила руками возле его головы. Волосы Вадима шевелились, следуя за ними.
— Разумеется, твой друг жив, — сказала она.
Кир невесело улыбнулся.
— И не только настоящий друг, но и умница, — заверила Эльдин. — До последнего тянул время, хотя и не мог знать, что мы вас найдем.
Кир пошевелил руками и скривился. Они были свободны, но от этого болели еще сильнее. Из разодранных запястий сочилась кровь.
— А как нашли?
Эльдин вздохнула.
— Почему-то люди, находящие разгадки с помощью разума, отказывают в нем окружающим, — посетовала она, отошла от по-прежнему безучастного Вадима, опустилась на колени возле Кира и внимательно посмотрела в глаза. — Несложно было понять, что ты попал в беду.
— Но не определить мое местонахождение.
В глубине глаз Эльдин то зажигались, то гасли теплые золотые огни: уносили боль и усталость, излечивали раны.
— Да… — согласилась она. — Для этого недостаточно одной лишь логики, но Ард догадался верно: у меня всегда был отвратительный вкус. Хотя… посмотрела бы я на близнеца, пришедшего бы в восторг от предпочтений второй половинки.
Кир и Лерка не были близнецами, но достаточно было вспомнить, как он реагировал на Ки-И-аса. И ведь в те времена он даже их знакомства не предполагал.